ЗАПОРОЖЦЫ

 

(В настоящий сборник вошли в основном гуморные произведения Аркадия Польшакова о казаках запорожцах в период расцвета и падения Запорожской Сечи)

 

 

 

СОДЕРЖАНИЕ:

 

1. ПРЕДИСЛОВИЕ.

2. ПОДАРУНОК КРЫМСКОМУ ХАНУ.

3. ЯНТАРНЫЕ ОЧИ СНИЛИСЬ ВСЕ НОЧИ…

4. ПОДЛОЕ НАПАДЕНИЕ ЯНЫЧАР НА СЕЧЬ

5. ПИСЬМО-ЛЫСТ ТУРЕЦКОМУ СУЛТАНУ

6. ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ В СИБИРИ

7. КАК КАЗАК ЛЮБУБАБУТРАХАНУ ПЕРЕСПАЛ С ИМПЕРАТРИЦЕЙ

8. ПИСЬМО-ЛЫСТ ЗАПОРОЖЦЕВ ИМПЕРАТРИЦЕ ЕКАТЕРИНЕ ВТОРОЙ

9. ЗОЛОТАЯ БАБА

10. ДЕМЬЯН МНОГОГРЕШНЫЙ

11. ГРИГОРИЙ НОВИЦКИЙ

12. МЕДНЫЙ ГУСЬ

13. В ПЛЕНУ СИБИРСКИХ АМОЗОНОК

14. СТАРИК ОБСКИЙ

15. СИБИРСКИЙ ВЕЛИКОСВЕТСКИЙ БАЛ

 

1. ПРЕДИСЛОВИЕ

 

 

"Погасли огни в Запорожье,

Ушли из Сечи курени,

Обманом и царственной ложью,

В Сибири селились они.

Вдали от родных поселений, .

Вдали от родного Днепра, .

Гуляет по свету последний

Курень из Сечи, голь-братва!

Во всю матерят Катерину,

Москальскую шваль-повию,

Уселась немка на троне,

Пригрела Россия змию.

Разрушить хотела все корни,

Славянскую вольну рать,

И Русь превратить в край безвольный,

Немецкий "Освенцум" - барак!"

 

 

Александр Югов искал следы козаков Запорожской Сечи всюду, где он бывал по собственной инициативе или ездил по служебным командировкам.

Приехав по приглашению одного своего знакомого в сибирский городишко Глухоровск, он просиживал дни и вечера напролет в местном архиве. Обходил дома старожилов земли сибирской, искал везде, где только было можно, следы затерянных временем и людьми документов, относящихся к "Лысту (письму-посланию) запорожцев к немке-императрице Екатерине 11" сидевшей на русском престоле.

Истории известен текст гуморного «Лыста-письма запорожцев турецкому султану Мухаммеду 1V», он широко описан в литературе и на него ссылаются многие ислледователи. А вот второе письмо (лыст) написанное сосланными в Сибирь запорожцами в адрес российской императрицы Екатерины 11 пока ни разу не попадало в руки ни одному исследователю.

Очевидно, преданные, ушлые российские чиновники того времени, постарались уничтожить даже малейшие следы того гуморного письма, боясь гнева всесильной немки императрицы. Посколько запорожцы умели писать такие ядреные письма, от которых от смеха и у мрачных людей животы подводило, а хохлушки-хохотушки, как куры, падали сосмеху.

Поэтому архивы архивами, а вот личный контакт с предками сосланных в Сибирь запорожцев дорогого стоит.

Самые непокорные козаки-запорожцы (слово козак-казак тогда обозначало - свободный человек), как известно, были сосланы императрицей в Сибирь, после подлого, бандитского по исполнению нападения на их вольницу - Запорожскую Сечь (здесь и далее будет часто использоваться "суржик" из языков, а также двойное обозначение некоторых слов - украинское и русское, например, козак-казак, отаман-атаман, гумор-юмор, Мыкола-Николай и т.д.).

* * *.

Для начала приведем читателям небольшую историческую справку о козачей вольнице Запорожской Сечи.

Название вольницы Запорожской Сечи произошло от специальной системы укреплений, из срубленных деревьев - засек. Это название (Запорожская Сечь) сложилось в начале XVI века у козаков живших у днепровских порогов (центр - остров Хортица на Днепре).

Самые первые известия о вольных козаках в Запорожье датируются в летописях с 1304 года, где упоминается один из первых их отаманов - атаман Критикий.

Запорожская Сечь была своеобразной казачьей "республикой", верховным органом которой (до 1654, т. е. до присоединения Украины к России) была Сечевая Рада (Совет), избиравшая войсковую старшину во главе с кошевым атаманом.

Войско делилось на курени (к концу существования Запорожской Сечи их было 38) во главе с куренными атаманами. Каждый казак был обязан нести военную службу за свой счёт.

Запорожская Сечь была своеобразной казачьей "республикой", верховным органом которой (до 1654, т. е. до присоединения Украины к России) была Сечевая Рада (Совет), избиравшая войсковую старшину во главе с кошевым атаманом.

У казаков была и конница, и пехота, вооружены были, как холодным, так и огнестрельным оружием: пищалями, пистолями, небольшими пушками. По степи козаки передвигались на специально оборудованных возах, которые в случае нападения татар или иных врагов, козаки устанавливали в квадрат и вели сильный огонь из укрытий, при этом прорваться в середину такого укрепленного квадрата было очень трудно.

Кошевой атаман, войсковой судья, войсковой асаул и войсковой писарь составляли войсковую старшину.

Кошевой атаман соединял в своих руках военную и административную власть и обязанности. Обязанности кошевого состояли в том, что он утверждал выбранных на Раде всех следовавших за ним чинов, узаконивал распределение "по лясам" земли, покосов, рыбных ловель, звериных угодьев, разделял военную добычу, войсковые доходы, жалованье, принимал новых лиц в Сечь, отпускал старых козаков из Сечи, выдавал аттестаты заслуженным товарищам, посылал ордера паланочной старшине, входил в дипломатические отношения с соседними государствами. Но при всей своей силе кошевой атаман, однако, не был неограниченным властелином запорожского войска. Жизнь кошевого атамана, как и прочих старшин, нисколько не отличалась от жизни остальных козаков.

Следующей выборной должностью была должность войскового судьи. Внешним знаком власти войскового судьи была большая серебряная печать, которую он обязан был держать при себе во время войсковых собраний или Рады и прикладывать к бумагам, на которых постановлялось решение всей рады. За судьей по должности следовал войсковой писарь, или как ласково его называли козаки - писарчук.

Войсковой писарь, как и кошевой атаман, и войсковой судья, выбирался товариством на общей Раде и заведывал всеми письменными делами запорожского войска. Обязанность писаря считалась в Запорожье столь важной и ответственной, что если бы кто другой, вместо него, осмелился писать от имени Коша кому-либо или принимать письма, присылаемые на имя писаря, того без пощады казнили смертью. Значение войскового писаря в Запорожье было очень велико. Влияние войсковых писарей тем сильнее было в Запорожье, что большинство из них оставалось на своих должностях в течение многих лет бессменно. Внешним знаком достоинства войскового писаря была в длинной серебряной оправе чернильница - каламарь.

Далее следовал в ерархии войсковой асаул. Он так же избирался общею Радою из козаков товариства. Обязанности войскового асаула были очень сложны, он наблюдал за порядком и благочинием между козаками в мирное время в Сечи. В военное время асаул следил за исполнением судебных приговоров, как в самой Сечи, так и в отдаленных паланках. Он производил следствия по поводу разных споров и преступлений в среде семейных козаков запорожского поспольства. Заготовлял продовольствие для войска на случай войны и т. п. Внешним знаком власти запорожского войскового асаула была деревянная трость, на обоих концах скованная серебряными кольцами, которую он обязан был держать во время войсковых собраний. Жизнь и доходы войскового асаула были такие же, как и войскового писаря. В помощники войсковому асаулу выбирался войсковой подасаулий, а на случай войны войсковой обозный, ведавший артиллериею и войсковым продовольствием и разделявший все труды асаула.

Должность куренных атаманов, называемых просто "отамання", числом 38, по числу куреней Запорожской Сечи, как и другие, была выборная. В куренные атаманы избирался человек расторопный, храбрый, решительный, иногда из старшин, а чаще из постых козаков. Выбор куренного атамана составлял частное дело только этого куреня и исключал вмешательство козаков другого куреня. Куренные атаманы в мирное время, прежде всего, исполняли роль интендантов в Сечи. Прямою их обязанностью были доставка провизии и дров для собственного куреня и хранение денег и имущества козаков в куренной скарбнице. Поэтому у куренного атамана всегда находились ключи от скарбницы, которые в его отсутствие никто не смел брать.

После войсковой старшины и куренных атаманов следовали так называемые "батьки" или "старики", "сивоусые диды", "знатные радцы", т.е. бывшие войсковые запорожские старшины, или оставившие свои должности по старости лет известные всеми почитаемые козаки. Опытность, прославленная в боях отвага, отчаянное удальство в молодые годы - давали им право на громадный нравственный авторитет в среде запорожского войска. Это были "столбы" всего низового войска, носители всех его преданий и строгие исполнители козацких обычаев. На Радной площади "сивоусые деды" занимали место тотчас после войсковой старшины; в совещаниях по куреням - тотчас после куренных атаманов; во время войны начальствовали над отдельными отрядами и даже иногда над самими полковниками; при отправке "листов" от сичевого товариства подписывались тотчас после имени кошевого атамана, а после смерти пользовались такою честью, что, при их погребении, палили из ружей и пушек более, нежели по другим простым козакам. За войсковою старшиной следовали войсковые служители - довбыш, пушкарь, толмач, кантаржей, шафарь, канцеляристы и школьные атаманы.

Из уголовных преступлений в Сечи самым большим считались: предательство, убийство козаком товарища; побои, причиненные козаком козаку в трезвом или пьяном виде; воровство чего-либо козаком у товарища и укрывательство краденного.

Кошевой атаман, войсковой судья, войсковой асаул и войсковой писарь составляли войсковую старшину.

Таким образом, первые ростки демократии выросли, пожалуй, на берегах Днепра, а не в Европе, и тем более не в России, где в то время была и правила только махровая монархия.

Вольные запорожцы много хлопот доставляли не только москалям и шляхте, но и еще больше турецкому султану и его вассалу крымскому хану.

Запорожская Сечь долго сохраняла свою независимость и занимала видное место в международных отношениях.

Её героическая борьба против султанской Турции и Крымского ханства (наиболее крупные походы козаков были в 1589, 1604, 1614, 1615 г.г. на побережье Крыма и Турции , где козаки доходили, доплывали на своих лодках-чайках вплоть до Стамбула и Синопа), подрывала военную мощь этих государств и содействовала национально-освободительному движению угнетённых Османской империей народов.

В этой связи различные европейские государства и, прежде всего Россия искали военного союза с Запорожской Сечью.

Запорожцы активно участвовали во всех крупных народных крестьянско-казацких восстаниях в России начиная с конца 16 века. (под руководством К. Косинского 1591-93 г.г., С. Наливайко 1594-96, Павлюка и К. Скидана 1637, Я. Острянина и Д. Гуни 1638), внося в ряды восставших известную организованность, передавая им свой опыт, выдвигая из своей среды талантливых руководителей.

Запорожская Сечь была не только убежищем для угнетённых, но и плацдармом для народных выступлений. Запоржцы участвовали и в Крестьянской войне под предводительством С. Т. Разина 1670-71г.г. и в ещё большей степени в Булавинском восстании 1707-09 и других. После подавления восстания на Дону в 1708 на Запорожье бежало много повстанцев.

Таким образом, вольных козаков Запорожской Сечи не очень, мягко говоря, жаловали и любили многие российские монархи, они боялись подрыва своей единоличной монархической власти.

Самый подлый и смертельный удар в спину сечевикам нанесла Екатерина 11 (или как назвали её козаки, за нездоровую похоть к мужикам - Екабелина вторая). Она, как и другие российские монархи (имеющие немецкие корни), считала эту вольницу угрозой для своего трона.

Уничтожено свободное братство Сечевиков было довольно коварным образом. В то далекое время по соглашению воюющих сторон основные силы запорожских козаков воевали с турками в Крыму на стороне России.

В самой Сечи из-за отсутсвия запорожского войска в это время было мало воинов козаков, больше было стариков, старух и детей, которые не могли противостоять подавляющей военной силе москалей.

По приказу российской императрицы, используя выгодную ситуацию, превосходящие в десятки раз силы москалей 4 июня 1775 года под командованием генерала Текелия окружили Запорожскую Сечь, плюс к этому времени русские войска под командованием князя Прозоровского заняли козацкие паланки (зимовья - скотоводческие хутора козаков).

Старшины запорожцев (старшинами в Сечи были кошевой отаман, войсковой судья, войсковой асаул и войсковой писарь) с трудом утихомирили окруженных козаков не доводить дело до боя, так как силы были неравные. К тому же в зимовье (скотоводческих хуторах), в плену, в руках московитов были их жены, старики и дети.

Московиты (так называли их запорожцы) не задумываясь, ради грабежа порешили бы всех пленных, как в свое время это сделали русские солдаты Петра 1 захватив городище (ставку) старейшего гетмана Мазепы (16 лет он избирался гетманом) , боровшегося за независимость страны, который надеялся с помощью шведов обрести долгожданную свободу от дикости Петра 1 (солдаты Петра там вырезали всех подряд, не пощадили ни кого, включая стариков, женщин и детей).

К генералу Текелия с "хлебом и солью" на вышиванке (рушнике) вышел отаман П. И. Калнишевский со старшинами: войсковым писарем Иваном Глобой, войсковым судьей Павлом Головатым, полковниками Черным, Куликом, Пелехом, куренным атаманом Головко и некоторыми другими, находящимися в тот момент в Сечи.

Генерал принял от них "хлеб-соль", но потом по приказу императрицы арестовал и отправил в кандалах под большим конвоем в Петербург. Все они закончили свою жизнь в русских казематах и крепостях.

Атаман войска Запорожского Петр Калнишевский был надолго "замурован" в каземате Соловецкого монастыря на Белом море. Там он промучился 12 долгих и тягостных для свободолюбивого козака лет. Потом его перевели в другой каземат, где позволили иногда под конвоем ходить в церковь.

После освобождения, ослепший и больной, он не захотел покидать монастырь и умер в 1803 году глубоким старцем в монастыре.

Русские войска, принудив козаков сдасться, потом разрушили дотла укрепления Запорожской Сечи. Запорожское войско было объявлено распущенным. Земли козаков стали раздаваться царским помещикам, а население закрепощалось, частью превращалось в государственных поселян, частью ссылалось в Сибирь и другие дальние края, часть куреней бежало в Добруджу, где основало Задунайскую Сечь.

Такова печальная история кончины козачей запорожской вольницы - Запорожской Сечи. Документы свидетельствуют, что самых непокорных запорожцев императорский двор ссылал в Сибирь, все это длилось в течении XVI -XVII веков.

В Сибири воинственных запорожцев называли "черкасами", самое интересноето, что и там они оставались козаками-воинами.

Запорожские козаки для многих правителей сидели занозой в Приднепровских степях, делая отважные набеги на богатых соседей. Они были профессиональными воинами, в совершенстве владели оружием и тактикой ведения боя.

Запорожцы воевали всегда и везде, в основном там, где могла быть хорошая добыча. Это была их жизнь со всеми военными приключениями.

Запорожское войско, составленое из 38 куреней можно с полным основанием отнести к профессионалам, поскольку молодые козаки становились там профессионалами уже после первого же похода.

С запорожским войском на так называемый "божий промысел" уходили двадцать-тридцать тысяч молодых запорожских парубков, а возвращались в лучшем случае десять, но уже понюхавших порох и готовых ради победы на все.

Запорожцы сами помогли России разгромить врагов Российской империи, в результате чего остались с ней один на один и она "своих старших братьев по Киевской Руси порешила". По этому не удивительно, что эти далекие события (где-то может быть на генном уровне) до сих пор влияют на взаимоотношения двух этих славянских народов и стран.

Россия, руководимая иноземными (в основном немецкими) правителями, стала забывать, что она пуповиной связана с Киевской Русью и, что древний Киев в народе до сих пор называют - матерью городов русских. Пора бы крепить дружбу этих братских народов, и не пытаться из Кремля диктовать всем и вся.

После разгрома Запорожской Сечи, в последствии образовались другие козачьи образования, но уже подчиненные России. В частности была образована Усть-Дунайская Сечь, которая просуществовала до 1828 года.

В 1787 году было создано "Верное войско Запорожское", затем переименованное в Черноморское войско. Из запорожцев и позднее создавались военные отряды, было создано Азовское войско. Запорожцы активно действовали во всех военных кампаниях, которые вела российская империя.

Последним кошевым атаманом Черноморского войска был утвержден императором Павлом I Антон Головатый, но он умер в 1797 году во время Персидского похода, так и не узнав об этом назначении.

В последствии атаманы были "наказными", они не выбирались козаками, а назначались из числа российских генералов. Но сами понимаете, что за таким "наказным" атаманом, казаки не очень стремились лезть на рожон в бою. Это уже было не то войско, поскольку оно воевало по принуждению, а не по доброй своей воле.

В Сибири часть расформированных и высланных сюда козаков служила (естественно, не по доброй воле) под началом русского воеводы.

Исторические материалы свидетельствуют о том, что не все козачьи курени подчинились приказу подлой императрицы.

Часть куреней, в 1775 г. обманув генерала Текеля, ушла на легких козачьих лодках-чайках на Балканы.

Часть высланных в Сибирь козаков не пожелала служить подлой императрице Екатирине 11, они как староверы от Петра 1 ушли в глубь, в глушь Сибири, где занимались в основном охотой и рыбной ловлей, ну и конечно с оружием в руках защищали свои селения от набегов местных враждебных племен и московитян.

Вот такова вкратце история Запорожской Сечи.

 

Здесь мы вернемся к одному из упомянутых выше персонажей романа - Александру Югову, который, как мы уже упомянули в предисловии, часть своей жизни посвятил отысканию следов пребывания сосланных в Сибирь козаков Запорожской Сечи.

Рукописи письма запорожцев императрице москальской, как её порой называли козаки, среди других ценнейших рукописей, Югов случайно отыскал у местного промысловика Ивана Многогрешного. Рубленая изба, которого была построена в глухомани сибирской тайги еще его прадедом, на берегу небольшой таежной речки.

Иван смутно знал, откуда пошел его род. Дед говорил, что его предки давным-давно сосланы были сюда в Сибирь царем. И с тех пор из века в век они жили в этой таежной сибирской глухомани. Семья деда жила тем, что они промышляли пушниной, мыли золотишко в ручьях, заготавливали кедровые орешки, собирали ягоды и грибы, садили огород.

Среди старого барахла в кованом сундуке у Ивана Мнгогрешного хранились под иконой Божей Матери какие-то пожелтевшие от времени различного рода рукописи, написанные на старославянском языке.

Следует пояснить читателям, что в то далекое время, когда впервые появились род Многогрешных в Сибири, там еще не было развито книгопечатание, а тем более не было пишущих машинок и современных компьтеров, поэтому документы, церковные книги и летописи исторических событий записывались и переписывались монахами и писарями вручную чернилами и перьями. И все это переходило из рук в руки, правда, многое при этом терялось.

Среди найденных рукописей особую ценность для Югова представляли не только письма запорожцев императрице и турецкому султану, но древний список "Повести о царице Динаре". В этой повести речь идет о грузинской царице Динаре, которая произнесла эмонациональную речь перед грузинским войском, говоря:

" Друзи и братия! Отложите гордость и отверните от себя страхи и облачите себя во храброство… Ныне востал на вы перский поганы царь со своими многими великими силами и хощет царство наше разорити… вы же убо не пожалейте о богатстве своем, помогайте братиям маломощным устроитися супротивным на брань…".

Переписчика запорожского писаря, очевидно, прельстил эта повесть тем, что в ней речь идет о борьбе за свободу и независимость своей родины. Очевидно, по этим рукописным спискам, здесь в Сибири, учились грамоте, истории и мужеству не одно поколение запорожских детей, никогда не видевших свою историческую родину.

Интересна также обнаруженная "Повесть об Андрее Критском", в котором с истинным запорожским гумором описаны сцены совращения Андреем монахинь и другие похождения этого своеобразного героя.

Интересен, также, найденный рассказ о любви гайдамака Ивана к козачке Гале.

Кроме этого, бесценны рукописи - "Беседы отца с сыном о женской злобе" и другие "Беседы…" , относящиеся к одному из пластов старинной славянской учебной литературы.

Многое из этого наследия нашло свое отражение на страницах этого романа, если не целиком, то в виде отдельного рассказа или отрывка.

Увидев это бесценное историческое наследие, Александр обратился со страстной мольбой к Ивану продать сундук со всем содержимым.

Иван, очевидно, не очень понимая ценности своего сундука, по доброте души сказал: - Если тебе так понравился этот хлам, то забирай его хоть сейчас.

Затем в шутку рассказал Александру забавный анекдот: - Один мужик рядился с другим мужиком, сидя, как мы, за бутылкой самогона из еловых шишек. Так вот он ему и говорит: - Хочешь, я тебе продам совсем дешево свою старую машину? Ну, ту, что у меня в сарае семь лет стоит… Мужик молчит. - Ну, давай я махну ее на твой мотоцикл. Мужик опять молчит. - Ну, хрен с тобой, давай махнем машину на велосипед. Мужик молчит и как-то мнется, поводит плечами. Тогда тот в сердцах и говорит: - А-а, хрен с ней, бери её даром! Лижбы ты убрал этот старый хлам из моего сарая…"

Так и я тебе говорю: - Забирай, мил человек, это старое барахло, лижбы ты очистил мне подполье!

Вот таким образом оказались эти бесценные рукописи в руках Александра.

Привезя их к себе домой, он с каким-то особым благоговеньем читал, осторожно перелистывал каждую страницу рукописно текста.

Мы ниже приведем переведенные с древнего славянского языка тексты этих рукописей.

Они были написаны сосланным в Сибирь писарем Запорожской Сечи Иваном Глобой, Сергеем Многорешным и другими переписчиками. Причем рукописи написаны разными языками, в зависимости от того на каком языке говорил и писал переписчик.

В этой связи, здесь и далее будут часто использоваться наряду с русскими словами, слова на украинском и других языках, в том числе и на уже вымерших языках аборигенов. Поэтому неудивляйтесь некоторому старословянскому "суржику", поскольку в разные века по разному говорили эти люди.

Нижезложенный материал составлен по своеобразным мемуарам этих переписчиков. И повествует о далеком, но славном прошлом запорожских козаков, не покорившимся злой воле сильных мира сего и даже в суровой сибирской тайге не потерявших чувство гумора и собственного достоинства.

* * *

О характере людей населявших вольную Сечь очень хорошо сказал один известный русский художник.

- Что за народ запорожцы! - говорил как-то Стасову известный лусский художник Илья Репин при написании такого шедевра как "Запорожцы пишут письмо турецкому султану". - Как тут можно спокойно рисовать, когда голова идет кругом от самого шума и гама?! Две с половиной недели назад, я случайно раскрыл полотно и не вытерпел, взялся за палитру и так с тех пор без перерыва живу с ними. Не могу расстаться. Удивительно веселый народ!.. Недаром про них и Гоголь писал. Все у него, правда! Чертяки - не народ! Никто на всем белом свете не чувствовал так глубоко воли, равноправия и братства. Навсегда Запорожье осталось вольным и никому не подчинилось!

Интересно в этом плане то, что И. Репин долго искал типажа для написания портрета казацкого кошевого атамана Ивана Дмитриевича Сирко и нашел его в лице известного героя Русско-турецкой войны 1877-1878 г.г. генерала Михаила Драгомирова, украинца по происхождению. Кстати, чтобы сделать в России карьеру ему пришлось изменить концовку фамилии и из чисто украинской фамилии сделать русскую с окончанием на «ов». Он на картине И. Репина изображен в центре сидящим за спиною у писарчука атамана.

На полотне мы видим в орлином взгляде лукавые отблески в его глазах. Эти мудрые, с тонким чувством юмора глаза свидетельствуют о большом уме атамана и о том, что он доволен содержанием ответа султану. Могучая сила характера атамана видна в его богатырских плечах и сильных руках, выразительно написана на его мужественном и проницательном лице. Вокруг атамана такие же красивые, сильные духом и телом бесстрашные казаки. Описывая Сечь нельзя не отметить, у этих веселых, свободолюбивых людей, который величали себя казаками (т.е. свободными людьми), были самые юморные и необыкновенные для слуха имена и прозвища. Такие юморные с подтекстом и со смыслом имена можно было встретить только у «козакив-запорожцив». Для них это не исключение, а скорее норма..

Если вспомнить прозвища, репрессированных выходцами из так называемой цивилизованной Европы, индейцев Америки, то там тоже наблюдались среди племен разные экзотические имена вождей и воинов, например, Хитрая Лиса (т.е. хитрый как лиса воин), Соколиный Глаз (воин, видящий невидимое для других), Разящая Стрела (метко стреляющий воин) и т. д..

Поэтому ничего удивительного не было, что в те далекие времена имена и прозвища казаков Запорожской Сечи были порой слишком откровенными, экзотическими.

Переписка сечевиков с турецким султаном – это подлинный образец народного творческого «гумору» (юмора), .характеризующий запорожцев

В печати периодически публиковались эти образцы народного юмора - письма запорожцев турецкому султану. Приведем и мы вместе с нашим главным героем романа Александром Юговым еще один такой «Лыст запорижськых козакив турецькому султану». .

Здесь, конечно, мы не можем в точности претендовать на описание всех событий тех далеких дней, поскольку это, прежде всего литературное произведение, а не хроника исторических событий. Но постараемся в полной мере использовать тот исторический материал, попавший к нам в руки.

Итак, начнем это повествование с тех времен, когда жили - не тужили запорожцы у себя на родине, в Сечи. И начнем рассказ с смешной истории, когда запорожские козаки везли крымскому хану своеобразный «подарок» (подаруночек – укр.яз.).

(Смотри: «Подарунок крымскому хану».)

* * *

 

 

2. ПОДАРУНОК КРЫМСКОМУ ХАНУ

 

 

 

 

"По Чумацкому шляху ехали козаки,

Ехали козаки со скарбом и вином.

Ой-да, крымскому хану, бису-кобыляки,

Везли "подарунки" с гуморным письмом."

Обоз из нескольких подвод запорожских козаков медленно продвигался через кустарник вдоль левого берега, стремясь найти брод, чтобы перебраться на другой берег реки. Да простят нас читатели за то, что здесь мы употребляем многоголосье из разных языков (украинского, русского, тюркского), это сделано намеренно для того, чтобы в какой-то степени передать колорит «языка-мовы» запорожского казачества.

В первой телеге обоза ехал казак Омельян Нечипайзглузду («Не трогай сдуру» – рус. яз), любимец и силач всей Запорожской Сечи.

Сотоварищ Нечипайзглузду ехавший в обозе за ним, имел еще более выразительную фамилию Яйцявбочци. Его под этим юморным прозвищем знала вся Сечь после этого злополучного случая, когда они отвозил вино хану.

- Третьим с ними был казак Многогрешный.

Дело было так, кошевой отаман (атаман – рус. яз) дал задание отвезти крымскому хану в обмен на пленниц захваченных в одной из приграничных селений, небольшой обоз с расшитой золотом византийской одеждой, богатой утварью и вином.

Едут козаки по степи, едут. .

Жара стоит над степью. .

Солнце нещадно палит, степная живность вся (суслики, лисы, зайцы и прочие звери) попряталась в норы и кусты, лишь жаворонки ввышине заливались своей бесконечной завараживающей трелью.

.

Едут они, едут, лениво переговариваясь между собой.

Писарчук спрашивает Многогрешного:

- Мыкола, ты циберку (ведро) воды за раз можешь выпить?

- Ни! Я ж тоби не кобыла.

- А цю бочку з вином? (писарчук показывает на ханскую бочку)

- Наливай, що я не козак!..

- Козаки остановились у озерца в тенёчки под вербами. Ну и, естественно, они не могли отказать себе в удовольствии попробовать вина из ханской бочки...

Налили себе вина по доброму черпаку. Выпили вино, оно им понравилось. Не зря еще с древних времен запорожцы говорили, что питие - есть их веселие, а битие – это их хобби. Поэтому они с удовольствием пили и били разным там басурманам морды.

Сначала они сняли пробу (пригубили). Решили повторить. Повторили... Затем выпили за здоровье атамана (за это никак нельзя не выпить). Потом выпили за удачу в их благородном деле (за это, как сами понимаете, грех было не выпить). Далее пошло-поехало: за друзей, за детей, за боевых подруг и т.д. и т.п. Прилично выпив, они слово за слово разговорились и решили насолить хану. Нечипайзглузду и говорит своему корешку:

- А що давай.

О-о! У меня е идея!

- Яка? .

- Ну! .

-Дубы гну…(далее фольклор). А то що давай, вымыемо свои спотилы яйця з усим хозяйством в циеи бочци, яку веземо хану. Хай пье, та ще з насолодою (с наслаждением) з нашим экстрактом.

- Га-га-га! - заржал Нечипайзглузду. - Оце хохма буде, як повернемося додому уся Сичь ржати буде. .

-Давай вытягай затычку! – решительно скомандовал писарчук.

Для силача Нечипайзглузду это была не проблема, казак мог двумя пальцами задавить матерого волка.

 

Вытащив пробку и увидев маленькое отверстие в бочке, он, покачав головой, с сожалением сказал:

- А ты знаешь, мое хозяйство в цю целочку не влизе, мени подавай цилу лохань, як у твоей кумы.

- Ничёго, колы твои яйця не влизають, то мои, мабуть, влизуть. Хай толстопузый хан з насолодою попье це вино з моим чаривным экстрактом.

Писарчук снял штаны, сел верхом на бочку и стал просовывать свое «хозяйство» в узкое сливное отверстие её. Поскольку отверстие было мало, то он сообразил, как все-таки засунуть яйца вместе с хозяйством в бочку. Он просунул в отверстие сначала одно яйцо, а потом другое. Таким образом, все его достоинство оказалось в бочке с вином.

- Ой, як гарно в спеку (в жару) помыты свои яйца у винци, - промолвил казак и от наслаждения закрыл глаза… .

- Жалко, що я не можу свое хозяйство помыты там, - смеясь с некоторым сожалением, сказал Нечипайзглузду. - Давай злазь, я теж попробую всунуты свого. Мий «феникс» встав, як птыця на молодку…

И он запел шуточную песню про птицу феникс:

«Птыця щастя сонячного дня, .

Дуже добре клюнула меня… .

Клюнула туды! Клюнула сюды!

Припив:

Тилькы не туды,

Тилькы не туды!

Птыця щастя,

Геть видсиль леты…

- Давай злазь, я теж хочу освижиты яйця!

- Зараз злизу, - ответил казак и стал вынимать свое хозяйство.

И тут случилось непредвиденное. Вынуть яйца он не может, так как дырка оказалась слишком мала, два яйца сразу из такого узкого отверстия вынуть никак нельзя. .

По одному яйцу, как он это делал, вложить можно, а вот сразу два вынуть никак получается. .

Он стал крутиться на бочке и так и сяк, а хозяйство не вынимается.

Позвал друга, тот начал помогать ему. .

- Эй, годи, не тягны так! Бильно же, ты так оторвешь у мене яйця! - вскричал большой любитель мыть свое потное хозяйство в бочке с вином.

- Ты знаешь, так твои яйця нам не вытягты… - чуть не давясь со смеха, промолвил Нечипайзглузду. .

- Боже мий, що ж робыть? - жалобно сквозь страх, смех и слезы стонал казак.

- Правильно кажуть люды, - смеясь, заметил козак Многогрешный, - не лизь туды, куды голова не лизе!

- Ну, я бы переиначал цю народну мудристь так, - поправив его Нечипайзглузду, - не лизь туды, куды головка чоловичого члена не лизе!..

- Друзья заржали как кони в ночном.

- Микола, тут треба помороковаты, (посоображать) що робыть? – сказал Нечипайзглузду.

-Знаеш шо, - перестав смеяться, сказал красный как рак козак Многогрешный, - давай заидимо у хутор и попросимо коваля Вакулу розибрать кадку з вином и вытягты твое хозяйство.

- Як це, як це? – вопросительно затараторил потерпевший.

- Як, як! Зильемо вино, коваль тыхенько зниме дно у бочци, и мы изнутри поможем тоби вытягты яйця з дырки.

- Ага, теж що прыдумав, як же я голый верхи на бочци поиду через хутор. Там же мене, пысарчука отамана, кожна собака знае. Уси бабы навколо зберуться и так ржаты будуть, що вербы на Днипру заколыхаются.

- Ну и що, зате яйця цили будуть, - смеясь, ответил напарник. - Як кацапы кажуть: - любишь кататься, люби и саночки возить.

Делать было нечего и друзья завернули в хутор. Вот едут они по хутору голый писарчук верхом на бочке, Нечипайзглузду за возницу. Бабы и мужики увидев такую экзотическую картину: казака практически без ничего, кроме черных длинных усов и оселедца на голове, чуть не «повмырали» со смеху. Со всех сторон в адрес удрученных казаков полетели зубастые шутки.

-         - Чого ты там на боцци сыдышь?

Писарчук, прикрывая левой рукой свое утопленное хозяйство, в ответ лишь горестно махнул правой рукою.

Нечипайзглузду с Многогрешным поведали Вакуле всю эту смешную историю, приключившуюся с ними:

- Бачиш, було жарко и наш дружок захотив искупаты свое спотиле "хозяйство" в бочци з вином, яке мы веземо в подарок крымському хану, - смеясь, начал рассказывать Нечипайзглузду.

- А тут така прыгода выйшла, яйця Писарчук поодному просунув в дырку, а вытягты назад не може. Зразу два яйця з дыркы не выходять, - пояснил кузнецу, улыбаясь во весь рот Многогрешный.

- Так що тут без твоих инструментив нам не обийтысь, - заметил Нечипайзглузду.

- Щож, я пропоную щипцями откуситы ему хозяйство, - шутя, заметил кузнец.

- Да ты що, Вакуло, тоди ж мене Одарка выжене з хаты, - не понимая шутки, взмолился потерпевший.

- Ну як, хлопци, допоможему нашему герою? – спросил кузнец, обращаясь к многочисленным зрителям.

С толпы посыпались шутки:

- Та хай так верхы и сыдыть на бочци, та тим «хоботком» як бджолка (пчела) нектар з неи пье…

- А може его в Киев повезти, та на майдани як скомороха штукара показуваты. Цырк и тилькы буде, народу зберется бачимо небачимо… Одарка от показа голого чоловика на майдани може гарни гроши (деньги) мати…

- Говорят, что первым выпил, а потом покатил бочку, был Диоген, а вот, пожалуй, первый кто оседлал и налил в бочку, стал наш запорожский козак Писарчук, - з гумором заметил герческий поломник Монах, который давно поселился в этих местах и занимался тем, что обучал запорожских детей грамоте.

- Ну як, хлопци, допоможему нашему герою? - спросил кузнец, обращаясь к собравшимся на это юморное зрелище многочисленным зрителям.

С толпы посыпались шутки:

- Та хай так и сидит на бочци, та своим "хоботком" як бджолка (пчела) нектар з неи пье.

- А може его в Киев повезти, та на майдани (на центральной площади) як скомороха показуваты. Цирк и тилькы буде, народу зберется бачимо не бачимо…

-Одарка от показа свого голого чоловика (мужа) на майдани может гарни гроши (деньги) иметь.

- Громадяне, биндюжники, - взмолился писарчук, - може буде (хватить) надо мной смиятися, у мене яйця вже посынилы. Вакула, друже, допомогай (выручай)!..

Коваль немного подумал и сказал:

- Ну, що громадяне допоможемо козаку?

Одна разбитная казачка видимо пожалела потерпевшего, выкрикнула из толпы: - Мужики, надо пысарчука выручаты, а то козак без того самого, не козак…

Толпа, особенно её женская половина, заржала громче всех…

- Эй, Иванко! - крикнул кузнец своему подручному пареньку. – Несы коловорот…

Просверлив отверстие в бочке, кузнец с добровольными помощниками слил вино в пустую тару. Затем с помощь молотка и зубила снял верхние обручи с бочки и вынул дно. Под ржанье половины села сбежавшего на этот бесплатный цирк, он рукой изнутри бочки протолкнул по одному обратно яйца наружу и освободил посиневшее «хозяйство» казака из так называемого «плена»…

- Ну, славу богу! - облегченно вздохнул потерпевший, слезая с бочки. – Боже мий, як же я перелякався. Вакуло, друже, налый нам по чарци горилки, душа тепер простору просе…

Друзья посидели в кузне выпили, закусили, потом опять выехали на Чумацький шлях и повезли богатые дары хану-басурманину, где взамен увезли от него плененных казачек.

При этом, будучи послами в «Белом сарае», казаки так нахваливали привезенное вино хану, что тот распорядился эту бочку оставить лично для него и знатных гостей, приплывших к нему из Турции.

Это злополучный случай не прошел для казака даром. Слух об этом юморном происшествии облетел не только всю Запорожскую Сечь, но и дошел до стольного «миста» (города) Киева. Он стал широко известным человеком, почти как гетман. С тех пор писарчука по-другому никак не называли, как Яйцявбочци.

А известный в Сечи бандурист Иван Музыка даже сочинил популярную песню, которая у казаков всегда шла на бис. В переводе на современный "суржик" она звучала так:

"По Чумацкому шляху ехали козаки,

Ехали козаки со скарбом и вином.

Ой-да, крымскому хану, бису-кобыляки,

Везли "подарунки" с витальным письмом.

Ой-да! Не могли козаки хану-супостату,

Привезты без "гумору" бочку ту с вином.

В то вино добавили своего "экстрату",

Крепче и забористей стало воно там

Хану все понравилось, велел сохранить,

Визиря турецкого решил угостить,

Пили и нахваливали то вино всерьез…

Ржали словно лошади козаки до слез!.."

Следующий рассказ входящий в сборник «Запорожцы», называется «Янтарные очи снились все ночи». Само название говорит, о чем там будет идти речь…

 

 

 

3. ЯНТАРНЫЕ ОЧИ СНИЛИСЬ ВСЕ НОЧИ…

 

 

 

 

 

«Янтарные очи, очи дивочи,

Приворожили навеки меня,

Карие очи, смешливые очень,

Были опасней воды и огня…

Встретился с ними однажды случайно,

Вечером ранним в саду у плетня,

После той встречи вольно - не вольно,

Не мог прожить без них даже я дня.

Янтарные очи, снились все ночи,

Приворожили навеки меня,

Карие очи, красивые очень,

Были опасней воды и огня.

Был я готов для неё затмить Солнце

И подарить золотую звезду,

В сердце свое б отворила оконце,

Глазами сказала: табя я люблю!

Янтарные очи снились все ночи,

Приворожили навеки меня,

Карие очи, красивые очень,

Были опасней воды и огня…»

Любовь такое чувство, которое не подвластно времени. Как верно сказал поэт:

"Любви все возрасты покорны,

Преград в любви на свете нет!"

Рассказывая о запорожцах, мы не могли пройти мимо другой истории приключившейся в это же время с участием, как известных нам героев, например, зрелого, прошедшего Крым и Рым, гайдамака Ивана, так новых, в частности молодой красивой казачки Гали.

Их любовных взаимоотношений немного похожих на взаимоотношения главных героев из «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Мыколы Гоголя.

И так, с божьей помощью начнем это повествование

Янтарные, как осколки солнца глаза крали-красавицы Гали, приворожили не одного казака. Когда Иван впервые увидел их, они заполонили его душу и сердце, и он буквально не находил себе места от нахлынувших на него чувств. Впрочем, такое бывает со всеми нами, когда нечаянно негаданно такое "счастье" нагрянет и долбанет тебя словно оглоблей по темечку. И ты уже не соображаешь, что делаешь, и не знаешь, не ведаешь, как жить без этих чарующих глаз дальше.

Таковой порой бывает власть первой и последней любви.

Галя была не простой козачкой, а из знатной семьи сивоусого дядьки Миколы. Правда со временем род этот за неимением мужиков захирел, но такое часто бывает в боевой и кипучей жизни сечевиков.

Род её вел свою родословную еще от первого отамана Запорожской Сечи легендарного Крикития. А тот по слухам был мужик кремень, а не рыхлый днепровский песок.

В тех же краях жил был известный во всей Запорожской Сечи гайдамак Иван. Он в недавнем прошлом был пастухом. При рождении он получил имя Иван, но впоследствии по своей специальности конокрада в Сечи, его переиначили и называли не иначе как Иван Сивоконь. Ему москали и татары грозились отрезать яйца, за то, что он лихо уводил их табуны из-под самого носа сторожей, то жизнь он вел замкнутую, холостую.

Лихая жизнь конокрада в табуне, а не среди людей со временем Ивану опаскудила. Тогда он продал свое последнее ворованное у князя Потемкина стадо, за десять тысяч золотых, и перебрался в одну из казацких паланг. Купил там пасеку и стал вести праздный образ жизни, как подобает человеку со средствами. Ему тогда было где-то лет под сорок, он был молчалив и склонен к одиночеству, и очень скоро из него выработался законченный тип холостяка с любимым занятием разводить пчел, порой глядеть от лени поплевыя в потолок или ловить в реке Айдар рыбу.

О нем, возросте и здоровье соседи так судачили: «Як молодим був, то сорок вареникив уплетав, а тепер хамелю-хамелю насилу пיятдесят вин зъедав!»

Позади усадьбы у Ивана Сивоконя рос большой вишневый сад. Весной там красота была необыкновенная. Деревья были все белые, пушистые в цветах, они источали благоухающий аромат, вокруг цветущих деревьев жужжали пчелы, собирая цветочный запашной лекарственный мед.

Это была настоящая идиллия, поэтому летом в саду он проводил все свои дни; одетый в старую рубашку, широкие козацкие шаровары из червонои парусины и яловые сапоги с низкими каблуками.

Осенью он качал мед в медогонке, ехал и продавал его на осенней Сороченской ярмарке. Вот так Иван Сивоконь жил поживал и добра наживал. Соседи о нем говорили, что у него денег столько, что куры не клюют. Впрочем, как они могли клевать у него деньги, если у него кур не было, а только пчелы.

Вдова Триндычиха, что помогала ему по хозяйству в доме, находила, что он, "хотя и не молод, однако еще о-го-го, козак що треба, не тилькы кобылу, любую жинку на бегу остановит своим гайдамацким взглядом и пид куст калины бережно уложит и ублажит".

Но женщины не привлекали суворого взора Ивана.

Для него они были существами некого среднего рода, что-то среднее между жеребенком и теленком, но только в юбках и без хвоста.

Но однажды случилось, то, что может случиться с каждым из нас.

Когда трудолюбивые пчелы забили все соты целительным медом, Иван, как водиться среди пчеловодов, надев сетку на голову, взяв в руки дымарь, чтобы отпугивать пчел, начал скачивать медогонкой, поставленной им в кустах подальше от ульев, янтарный, сладкий, запашной пчелиный мед.

Эта сладкая работа заняла у него почти весь световой день. К вечеру он накачал добрый бочонок меда. Пчелы в этом году постарались для него на славу, да и лето выдалось на редкость многотравным и многоцветным.

В соседнем доме проживала вдова с многочисленным потомством. В жилах вдовы текла горячая южная кровь, замуж она вышла рано, но потом быстро овдовела. Впрочем, это и не удивительно, поскольку козаки часто уходили на "божий промысел" в Крым, пограбить крымского хана и его вассалов. Естественно, что не все они возвращались из похода живыми, потому вдов в Сечи хватало.

Сивоконь был знатоком по части скрещивания лошадей различных пород между собой и знал, какие уроды могут при этом рождаться в потомстве, поэтому он сторонился двора вдовы, предчувствовал, что здесь могут быть большие неприятности от союза с рано овдовевшей вдовой.

Говорили, что она ведьма-колдунья и такое наколдовать может, что мало не покажется.

Их сады разделяла шаткая изгородь, увитая вьюнком и плетями дикой тыквы. Иван часто видел, как в просветы между кольями и прутьями просовывалась то одна, то другая маленькая голова с копной черных волос и горящими, как уголья в костре, глазами. Они жадно глазели на поспевающие груши и яблоки, у него в саду.

Однажды под вечер Сивоконь отправился на рыбалку, ему почему-то очень захотелось порыбачить на Айдаре, поймать сазана или на худой конец приличного чебака, на ужин. Он где-то прослышал, что глупая рыба полезна тем, что добавляет много мозговых извилин тем, у которых их нет или недостаточно для того, чтобы отличить жеребца от кобылы.

Вернувшись с рыбалки, он увидел, что сбылись худшие его опасения. Потомки малолетних соседцких бандитов всей шайкой учинили налет на его сад. Оскорбленному взору Сивоконь представилось нечто ужасное: поломанные ветки яблонь и груш, потоптанные грядки с овощами, сломанная местами изгородь.

Это переполнило его терпение, и он ринулся вперед, как разъяренный красной тряпкой бык на соседнюю дойную с большими сиськами корову, у которой было полным полно телят в законе, рожденных не знамо от кого, с кем и по какому такому совокупному случаю. Впрочем, об этом история Запорожской Сечи стыдливо умалчивает.

Малолетние бандиты сидели на деревьях и шустро порой с листьями обдирали груши и яблоки и прятали их себе за пазуху. Отчего они выглядели, как беременные молодые самки.

Сивоконь прытко забежал в сени, бросил удочки, схватил нагайку и ринулся в атаку на шайку малолетних садово-огородных грабителей. Они и оглянуться не успели, как ременной конец нагайки, просвистев в воздухе, стеганул по заднице одного грабителя, сидевшего на ближайшем дереве. Его пронзительный визг послужил сигналом к всеобщему бегству - ребятня шустро, как падающие груши, слетела с деревьев и кинулась к изгороди, как вспугнутая стайка воробьев.

Нагайка Сивоконь просвистев еще несколько раз, вызвала визговый восторг у некоторых паршивцев на пути к изгороди, а затем все они, нырнув под обвитые зеленью жерди и исчезли в соседских кустах смородины.

Сивоконь, не столь быстрый на ноги, преследовал их до самой изгороди, но где же их поймать, шустрая ребятня быстро улетучились!

Прекратив бесцельную погоню, он вышел из-за кустов - и вдруг, как по команде «Замри!» застыл на месте, выронив кнут. Он в тот роковой момент утратил дар речи, ибо все наличные силы его ушли в этот миг на то, чтобы кое-как дышать и сохранять равновесие.

У плетня за кустом соседской смородины стояла красавица-ведьмачко Галя Кобылкина, старшая из отряда грабителей. Это была не по возрасту развитая в телесном отношении девушка, карие очи и красивые, как звездная южная ночь кудри, спутанным ворохом спадали ей на оголенную загорелую спину. Волосы, перехваченные лентой с цветком, делали её в глазах многих козаков неотразимой красавицей. А слава молодой "ведьмачки" еще больше усиливало её загадочное очарование.

Она по своему возрасту уже переступила ту невидимую грань, отделяющую ребенка от женщины, но девушка не торопилась стать женщиной. Девичность еще обитала в ней и не хотела отпускать её в зрелую жизнь.

Она была так хороша собой, что хоч води з лиця напийся. Як гляне – серце вיяне!

О таких завараживающих девушек, как Галя, на Украине до сих пор сердечные песни поют:

«Мисяц на неби, зиронькы сають,

Тыхо по ричци човен плыве.

В човни дивчына писню спивае,

А козак чуе, серденько мрэ.

Письня та мыла, писня та люба

Все про кохання, все про любов.

Як мы любылысь та й розишлыся…»

Секунду Галя с невозмутимой дерзостью смотрела на Сивоконь (у которого в тот момент вспотели даже яйца), затем девушка демонстративно у него на глазах отправила в рот целую горсть спелой черной смородины и не спеша разжевала её. Видя, что он молчит как годовалый бычок, сказала:

- Че уставился, как бык на новые ворота! Че груш, яблок ребятне пожалел! Смотри, сколько их у тебя на земле под деревьями гниет!

Сивоконь, как стоял, как вкопанный, приструненный конь, так и продолжал стоять, не закрывая от удивления свой большой зубатый рот.

Видя, что тот лишился дара речи, Галя повернулась к нему задом и медленной, дразнящей походкой величественно направилась к своему дому, словно вышедшая на прогулку барыня-сударыня. У дома она опять повернулась и обожгла еще раз Сивоконь солнечным пламенем своих карих ведьмацких глаз. Потом хихикнула, как напраказнившая девица, и гибким движением, словно дикая кошка, проскользнула в дверь своей хаты.

Сивоконь еще с минуту стоял, как закопанный в землю пограничный столб, потом закрыл свой большой рот и, мотнув головой, словно прогоняя от себе нахлынувшее наваждение, побрел к крыльцу. На крыльце он споткнулся, хотя там была всего одна одинешенькая ступенька, вошел в дом, тупо побродил по холостяцким пустым комнатам и вышел во двор.

Выйдя на улицу, он задумчиво побрел на речку. Там на берегу Айдара Иван сел на землю под плакучей вербой и принялся машинально ощипывать листья, свисавшие, как девичьи косы, с ее ветвей.

Так он всегда делал в минуты раздумья. Иван, усвоив эту привычку еще в давнейшие гайдамацкие дни, когда единственным предметом его размышлений был ветер удачи, речная вода и лошадиный хвост его жеребца, весь в репьяхах и колючках от быстрого бега по речным зарослям, тихой неторопливой, заросшей окугой реки.

Как вы, очевидно, догадались, друзья, что с нашим героем случилась беда - он втюрился по самые свои лопушинные уши в соседскую дочь Галю.

Иван, як кажуть люди, закохався в Галю, як чорт на суху вербу.

Некоторые из вас, могут сказать: какая же это беда - любовь, это радость, а не горе.

Отвечу: для кого как! Перво-наперво вспомните про возраст наших героев: у неё весна в разгаре, а на него накатило "бабье лето", точнее "бес пнул в его последнее целое ребро" (а может куда-то ниже?).

Так в его "гребанной" кочевой кипучей жизни получилось, что он практически не знал молодости. Годы его юности прошли зря. Божественное пламя первой любви, сжигающее сердце, не коснулось Ивана. Ликующая радость встреч с любимой или бездонное отчаяние от одной мысли, что она не любит, не охватывали его. Порывы страсти, восторги побед, муки творчества и блаженство любить и быть любимым прошли мимо него.

В народе о таких как он, так гутарять: «Вик пройшов, як батогом хляснуло!»

Любовь и страдания никогда до сей поры не волновали его грудь.

Ну, а теперь, когда на него накотило "чертово лето" и "черт лягнул, как когда-то кузнеца Вакулу копытом под левое ребро, где бушевал его пламенный мотор", презрительный взгляд чарующих карих очей Галины опалил его вдруг запоздалым и обманчивым горячим дыханием запоздалого любвиобильного обалденного лета.

Но Сивоконь по натуре был упрям, как норовистый конь. Он пережил множество разных бурь, побывал в крутых переделках, что не согласен был теперь отвернуться от того солнышка, которое оказалось перед ним, в лице ведьмачки красавицы Галины.

- Слишком большая разница в возрасте? Ну, это еще посмотрим! Я еще о-го-го! - сказал он удовлетворенно про себя, сидя под вербой. - Скрипуче дерево довго живе…

Успокоенный последней фразой Иван встал и решительно направился домой.

Наследующей день, он купил у знакомого портного новый костюм, шитый по последней козацкой моде. Потом посетил цюрульника, где местный мастер не только побрил и постриг его, но и окрасил его оселедец в жгучий смоляной цвет, поскольку его естественные рыжеватые всколоченные ветром волосы основательно выгорели на южном солнце, и на висках уже пробивалась, предательски выдавая его возраст, седина.

Таким образом, он стал выглядеть этаким франтом.

Почти целых три дня и три ночи Сивоконь не выходил из дома, наводя марофет мужском одиночном его загашнике, и мысленно заучивая фразы, которые он собирался сказать при встрече с молодой красивой соседкой Галей.

Напивая при этом себе под нос известную холостяцкую гайдамацкую песню:

«По садочку ходжу,

Кониченька воджу…

Через свою неньку

Нежонатый хожу.

Через свою неньку,

Через ридни сетры

Не можу кохану

До двору привесты.

Доля моя, доля,

Що мени дияты…

Тилькы тебе одну

Буду Вик кохаты…»

На четвертый день, внезапно для жителей поселка, он предстал перед их изумленными взорами во всей своей красе "мужицкого знойного" полоумия.

Про таких влюбленных в Сичи не зря говорят: «Дай сердцю волю – заведе в неволю!»

На нем красовались ярко-красные широкие шаровары, в которых можно было спрятать небольшую мортиру вместе с красавицей Галей.

Жгучие своим ярким цветом шаровары, были подпоясаны красным с золотым шитьем длинным кушаком, с какими-то немыслемыми прибамбасами на концах. Кушак в пять рядов обвил его полнеющую талию. На груди была белая, как зимний снег рубашка-вышиванка красиво вышитая червоно-блакитными стричкамы.

Ядовито красные хромовые сапоги с острыми носами сидели на его ногах, скрывая слегка кривые его кавалерийские ноги.

Такие кривые ноги до сих пор можно встретить у казахав и потомков татаро-монгольского ига.

Практическую ценность (кривых ног) можно оценить только при езде верхом, т.к. они очень удачно охватывают круп лошади. При ходьбе они (кривые ноги) уже мешают, так как приходится идти, переваливаясь с ноги на ногу. Такой походкой обычно ковыляют утки у пруда или медведи в цирке.

Это все связано с тем, что степные народы ранее никогда не сидели на подсрачниках (стульях – рук.яз.). Они обходились без них.

Степняки, садясь пить кумыс, или отведать голыми руками свой любимый бешбармак, приготовленный из мяса молодой кобылицы, сгибали, подкладывая ноги себе под заднее мягкое место, которое в козачьей среде называется сракою. В результате такой жизни, они генетически с детства рождались с кривыми ногами и потому были хорошими наездниками.

Но вернемся к описанию костюма нашего великовозрастного стиляги времен Запорожской Сечи. На Сивоконе с левого бока весела в ножнах кривая с чеканным серебром козацкая шабля (сабля), символ мужества любого взрослого козака.

А на голове красовалась баранья шапка с красным околышком, из-под которой виднелся конский хвост покрашенного в черный цвет оселедца. Такого же цвета под носом у Сивоконь торчали, как два пищаля, усы, которые как бы всем говорили: "близко не подходи - застрелю".

И вот эта экзотическая фигура козака с идиотской улыбкой на лице предстала перед ошарашенными сечевиками. Они привыкли видеть Сивоконя в неприметной серой одежонке, а не таким франтом.

Вот до чего порой доводить человека нежданно-негаданно, свалившаяся, как кирпич на голову, любовь...

Увидев шлёндающего ( бродящего без дела, как глупая овца-шлёнка) Сивоконя в таком пестром наряде, бабы раскрыли рты от удивления, а потом стали судачить, лузгая насиння (семечки) сидя на дубовой скамейке у плетня:

- Мабуть щось у лиси (в лесу) сдохло, якщо Иван так выпендрився! Не Сивоконь, а павлин без яиц! - сказала одна.

Другая, пояснила первой: - Видно наш Сивоконь з яйцямы одружитыся (жениться) хоче.

- Та ты що кажеш (говоришь)! - воскликнула первая жинка.

- Та вот тоби хрест! - перекрестилась она, а затем добавила: - Я бачила як вин до сусидки залыцявся.

- Та вона ж стара и у неи диты е доросли! - возразила первая.

- Ну и що шо стара, та вмие добре задом перед мужиками крутыты.

- Ни, тут щось не те!- сказала первая козачка.

И она была права, поскольку козаку приглянулась не дородная соседка, а её дочка.

Между тем Сивоконь постоял на улице, давая возможность соседям вдоволь полюбоваться на его наряд, затем, переваливаясь с ноги на ногу, как того требовали его кривые ноги и жмущие их новые сапоги, торжественно прошествовал к соседней калитке.

Соседка, увидев выряженого пивнем (петухом) Сивоконь, чуть не впала в обморок.

Но быстро пришла в себя и пригласила соседа в гости. Затем быстро накрыла небогатый стол, нарезала сала з цебулею (зеленым луком) и поставила бутыль с горилкою, яку гнала сама. Добряча то булла горилка, усе село бигало до неи за горилкой.

Выпив склянку свойскои (своего, домашнего приготовления) горилки за здоровье хозяйки, и закусив добрим шматочком сала з цыбулею (луком), Сивоконь выпалил первую подготовленную долгими муками творчества фразу:

- А що Семенивна, гарна у вас корова Зорька. Богато молока дае!

- Гарно, то гарна! Намедни до Мыколыного бугая (племенного быка) я еи осеменять водила.

- Ну и як? - опешился, неожиданным таким поворотом разговора, Сивоконь. Ему хотелось поговорить о Гале, а не корове.

- Добре зробыв бугай свое дило, - ответила соседка, - тепер ждемо приплода.

- Да, гарный бугай у Мыколы, усих коров навколо обслуговуе.

- Гарный, гарный! - согласилась соседка, наливая соседу другую стопку горилки.

- Выпьемо за добрый приплод вашои коровы! - предложил за неимением лучшего тост Сивоконь.

Потом разговор перекинулся в другом направлении, сосед и соседка стали обсуждать виды урожая на гарбузы (тыквы) этим жарким летом.

- У менэ гарни гарбузы уродылыся у цему роци (году), - похвасталась соседка, - здоровенни таки, в два пуда кожний мабудь будэ.

- Та що вы кажете, у два пуда, - переспрасил соседку Сивоконь, а сам в этот момент подумал: не ему ли в подарок растет такой гарбуз великан,. Не навяжут ли ему такой «чайник» - откажут в сватовстве, когда он будет свататься к Гале.

Читателям здесь стоит пояснить, что согласно старому свадебному обряду на Украине в селах гарбузы (тыквы) дарят отвергнутым женихам. Чтобы как-то скрасить сваренной из этой тыквы сладкой «гарбузовой кашей» горечь отказа выйти за него замуж.

- Да, таки здоровенни гарбузи уродили у мене на огороди. Пидем в огород, сам побачиш.

И они, выпив по третьей пляшки горилки, отправились на огород смотреть на эти самые гарни гарбузы …

Так неожиданно для всех началось ухаживание Ивана Сивоконь за молоденькой соседской дочкой.

Об ухаживании Ивана Сивоконь за Галею в поселке бабы судачили долго, не завязывая своих длинных языков. Да и как об этом не говорить, поскольку это была настоящая сенсация, никем дотоле не виданное и не поддающееся никакому разумному объяснению явление - нечто среднее между полоумием-умием и красноречием глухонемых. Это продолжалось несколько недель, а затем постепенно слухи стали затухать, поскольку появились новые объекты для обсуждения.

Соседка, когда Сивоконь открыл ей свои намерения, благосклонно отнеслась к его подаркам и сватовству. Будучи здравомысляшей женщиной и матерью, а стало быть, одним из учредителей, современ Адама и Евы древнего женского рода околпачивания мужиков, она подумала, что так может быть и лучше.

Лучше выдать Галю за богатого соседа, чем за молодого Семена-голодранца, козака без роду и племени.

Она принялась убеждать дочку, в чем выгода такого сватовства. Молила боженьку, говоря:

«Святий крипкый, святий боже - як заплатиш, то поможе! Вин не дасть соби в кашу наплюваты…»

Порой Гале приятно было думать, что вот за ней ухаживает настоящий козак, человек с положением и завидный жених, и чувствовать, что, когда они вместе идут по улице, все остальные девушки и бабы провожают их любопытным взглядом.

Сивоконь, в прошлом гайдамак, хорошо разбирался в лошадях и для более эффективного ухаживания за Галей приобрел на Сорочинской ярмарке отличного ездового коня.

Каждый день он возил Галю кататься, но ни разу никто не видал, чтобы Сивоконь при этом разговаривал о чем-нибудь со своей спутницей.

Иван хотя и не был дурак, но при ней тупел, терял божий дар - свою запоржскую лихую гуморную речь.

Столь же молчалив бывал он и во время пешеходных прогулок вдоль Айдара, где она собирала полевые цветы, из которых сплетала себе красивый веночек.

Иногда он водил ее на вечеринки и в церковь, при этом старался выглядеть этаким молодцеватым козаком. Плясать гопака он не очень умел, но видя как весело и задорно Галя отплясывает с молодыми парубками гопака, он неизменно улыбался, как будто веселился вместе с ними. Такую натянутую улыбку, он напяливал на себя во всех случаях, когда полагалось изображать веселье. И это было для него таким проявлением веселости, как для молодого козака - пройтись в гопаке с лихим переплясом с красавицей девицей.

Насколько он преуспел в своих ухаживаниях за девушкой, этого никто: ни он сам, ни Галя, ни мать её сказать не могли.

Но тут однажды случилось непредвиденое, на одной вечеринке Гале вздумалось подразнить Сивоконь, видно яблуко вид яблуньки недалеко котиться, мать ее тоже была такая, с норовом. И она прилюдно объявила ему, сказав:

- Иван, я выйду за тебя замуж, если ты мне привезешь мне не черевички, а ожерелье с руки любимой жены крымского хана.

Сивоконь молча почесал потылицу, повернулся и ушел неизвестно куда. Его в поселке долго не было. И все судачили по этому поводу, бабы несли разную чепуху, что он, мол, утопился в Айдаре; с горя запил и ушел куда глаза глядят…

Мать Гали ругала дочку, за бессердечие, да и сама Галина немного чувствовала свою вину в случившемся.

А между тем Иван Сивоконь не утопился и никуда с спьяну не девался, он как стеклышко, совершенно трезвый ехал по Чуматському шляху в направлении шахской столицы, которая в то время среди козаков называлась не Бахчи-сарай, а более прозаически, просто Сарай, чтобы добыть вожделенное ожерелье для своей избранницы.

Вы, друзья, может, спросите: почему столица раньше называлась Сараем?

Отвечу: в то далекое дикое время все было не так, все было перевернуто с головы верх тормашками, говоря простым казацким языком: поставлено догоры сракою.

Поэтому не удивительно, что дворцы тогда назывались сараями. Вот такая причуда былого времени.

Но вернемся к нашему герою. Надо сказать, что тогда прямая дорога в крымский Сарай занимала не много не мало аж целую неделю, а учитывая то, что гайдамака Сивоконь знали некоторые татарские собаки, поскольку он у них угнал не один табун лещадей, то эта дорого заняла в два раза больше времени.

Ивану Сивоконь пришлось пробираться в ханскую столицу окружным путем, он ехал своими потаенными тропами.

Перед въездом в столицу он нагнал козачий посольский обоз, который вез хану послание отамана коша и дары, в обмен на плененных козачек. Козаки расположились кружком у костра и випивая снидали (обедали).

Возглавлял посольства известный писарь Запорожской Сечи прозванный в последствии, как Яйцявбочци. Увидев запорожцев, Сивоконь обрадовался такой удаче, козаки ехали к хану и ему тоже надо было попасть в ханский дворец.

Увидев подъезжающего к ним Сивоконь Нечипайзглузду, улыбаясь до ушей, закричав:

- Иван, це ты, чи не ты?

- Це я! Отож хто ще!

Друзья обнялись и начали расспрашивать друг друга:

- Ты видкеля и що тут робыш?

- Видкеля, видкеля, з дому еду. А вы за якою надобностью едите к хану?

- Веземо хану лыста з вином та подарунками!

- Якого ляса ему ще и подарунки? - удивленно спросил Сивоконь.

- Та отаман Коша решив задобриты хана, щоб той виддав трех наших полонянок, де е и его племяница.

- Тоди понятно!

Друзья, обнявшись, подошли к вогнищу, где сидели козаки сопровождающие обоз во главе с писарчуком.

Писарчук увидев козака, приветливо сказал:

- Сидай Иван, хай ноги для дороги будуть!..

Сивоконь подсел к посольству атамана.

Нечипайзглузду налил чарку горилки другу и протянул насажанный на шампур, хорошо прожаренный кусок баранины, сказав при этом:

« Покуштуй Иван, чим богати тим и ради».

Опрокинув чарку, Сивоконь с аппетитом накинулся на поджаристое аппетитное мясо.

Писарчук стал расспрашивать его о цели визита в ханство. Он знал, что Сивоконь знатный гайдамак (по-нашему - вор в законе), и что о нем идет добрая слава, как лучшего угонщика ханских табунов.

- Иван каже, що ты "завъязал" з гайдамацкимы справамы (делами). Так це, чи ни?

- Так!

- Так якого ж биса ты тут робиш? Хан тебе четвертуе, якщо пиймае.

- Бог не выкаже, свиня не зьест! А еду во дворец, тому що я обицыв своеи нареченнои (своей невесте) привезты ожерелье самои ханши.

- Ого! - присвистнул Нечипайзглузду. - Самои ханши ожерелье! Ты Иван мабуть зглузду зьихав!

А козак Многогрешный при этом метко заметил:

- Дай сердцю волю – заведе в неволю.

- Ну, знаеш, де наша не пропадала! Чи пан, чи пропав – двичи не вмирати! Щось, браты, придумаемо. – ответил Иван.

- Думай, думай, гайдамаче, - сказал писарь Коша, - а нам пора сбираться. Козаки по коням, поихалы во дворец к шаху.

Спиртного хлопци бильше не питы, жинок за сраки не щипаты, з охороною шаха буты вичливыми.

- Дозвольте и мэни поихаты з вами во дворець, - попросил писарчука Сивоконь.

Нечипайзглузду присоединился к просьбе друга.

Писарчук подумав, помиркував и сказал:

- Друзи пизнаються в биди. Допоможемо тоби, тильки у такому наряди тоби неможна знамы йихаты. Переодягайся в жиноче плаття, яке мы веземо ханши, та накинь косынку на свою лысу башку. Ще пидведы вуглем чорни брови и намаж буряком щоки та губы.

- Ты вы що! Як можно, яж гайдамак, а не баба! - возмутился Сивоконь.

- Надо Ваня, так надо! - решительно произнес писарь коша - Я не хочу щоб тебе повисылы бусурманы на першому дереви.

- Давай Иван, ничего зазорного у цему нема! - заметил Нечипайзглузду. - Зато твоя нареченна Галя буде дуже задоволенна, колы ты прывезеш ей ожерелье.

- Ага, поцилуе за це мене в…! - з юмором сказал Сивоконь.

- Може в лысину, а може ще куды!.. - смеясь, произнес товарищ.

Козаки весело заржали (засмеялись).

Делать было нечего, пришлось Ивану Сивоконь превратится в Галину Кобыляцкую.

Козак Многогрешный, как увидел Ивана в новом необычном для козака наряде, восхищенно воскликнул:

- Хороша девиця, хоч воды з лиця напийся и пьяный будешь!

Все козаки дружно зареготали…

Вот таким необычным образом, переодетый в женское платье Сивоконьсяйцямы вместе с посольством козаков попал ханский дворец.

Ханский дворец - это ансамбль, который составляют несколько дворцовых корпусов, гарем, Соколиная башня, Большая ханская мечеть Биюк-хан-джами (1740 г.), Малая дворцовая мечеть (XVI в.), мезарлык - фамильное кладбище бывших повелителей Крыма - Гиреев.

(Ныне в Ханском дворце расположены также Музей истории и культуры, Художественный музей, выставка холодного и огнестрельного оружия, – примечание автора)

Об этом дворце так писала знаменитая поэтесса Леся Украинка:

Бахчисарайский дворец

Мов зачарований, стоїть Бахчисарай.

Шле місяць з неба промені злотисті,

Блищать, мов срібні, 6iлi стіни в місті,

Спить ціле місто, мов заклятий край.

Скрізь мінарети й дерева сріблисті

Мов стережуть сей тихий сонний рай;

У темряві та в винограднім листі

Таємно плеще тихий водограй.

Повітря дише чарівним спокоєм,

Над сонним містом легкокрилим роєм

Витають красні мрії, давні сни.

I верховіттям тонкії тополі

Кивають стиха, шепотять поволі,

Про давні часи згадують вони…

(Леся Українка, «Кримські спогади. 9 - Бахчисарай»)

Надо сказать, что тех, кто впервые попадает в ханский дворец, поражает его ажурная, стремящаяся ввысь своими куполами и минаретами, восточная красота.

Кроме того, внутреннее восточное убранство многочисленных залов и комнат дворца, с мягкими дорожками и громадными персидскими коврами, золочеными креслами и диванами, филигранной восточной посудой с золотым орнаментом, безусловно, завораживает всех.

Из козаков лишь писарчук был на высоте своего положения и не открывал рот, смотря на все эти излишества. Он уже был во дворце и ничему этому не удивлялся. Дворец, как дворец, можно на будущий год прийти сюда с Кошем и хорошенько его "почистить", будет здесь, чем козакам поживиться.

Посольству козаков отвели комнаты в глубине дворца и велели ждать аудиенции с ханом.

Там они пробыли несколько дней, находясь на полном ханском обеспечении: ели, пили, наложниц любили.

Такая почетная, можно сказать хлебосольная встреча посланцев Сечи объясняется тем, что хан хотел задобрить запорожцев, поскольку опасался их набега, а у него основные силы были посланы в помощь турецкому султану, который вел войну с булгарами на Балканах.

Поэтому козаков хан принял с особым почетом, показывая хорошее восточное гостеприимство. Он с удовольствием принял подарки, привезенные козаками и велел отпустить с ними на родину плененых козачек.

Узнав, что среди козаков есть необычно симпатичная женщина-козачка, хан захотел её лицезреть в своих апартаментах.

Это повергло в шок Сивоконясяйцями, поскольку этой женщиной был он, а козаков наоборот это развеселило. В адрес его посыпались всевозможные шутки:

- Да, шо ты Ваня переживаешь з цего приводу! Пидийдешь до хана, поскалыш зубы, поморгаешь моргалами, задом покрутых и усе, - улыбаясь во весь рот, говорил Нечипайзглуздую

На что Сивоконь удрученно ответил:

- Ага, а що колы цей пысуньковый злодий, того… полизе за цим делом до мене, тоди що робыть?

- Шо, шо! Придумаеш шо, гайдамак ты чи ни!

Накануне отъезда казаков из дворца, главный евнух хана, которого козаки прозвали Махмуд-кострат, зашел в опочивальню Сивоконь и пригласил "его-её" в апартаменты ханум, которая должна "его-её" подготовить для вечерней "аудиенции" с ханом..

Он завел "его-её" в гарем, где в отдельных апартаментах жила старшая жена хана, которая должна предварительно, соответствующим образом обучить "его-её", что делать и как вести себя с ханом при встрече "тет-а-тет".

Когда Сивоконь зашел на женскую половину ханского дворца и вошел в покои старшей жены хана, то он увидел немысленное в его понимании великолепие, все кругом утопало в цветах, красивых коврах, блестело в позолоте. Под балдахином расположилась в полупрозрачном одеянии сама Алтын-ханум. Перед балдахином на ажурном восточном столике лежали восточные сладости, ягоды, фрукты, вино.

Алтын-ханум было лет уже за тридцать.

Это была красивая женщина с черными, как смоль волосами и черными, как южная ночь глазами. Сквозь полупрозрачную ткань неплохо просматривались все её женские прелести. Очевидно, эта привлекательная женщина в свои не молодые года сумела по-умному завлечь хана в свою постель.

Все ханские женщины в гареме, а их было около полусотни, подчинялись ей, поскольку именно она в основном (а не шах) решала очередность, с кем проведет ночь шах. Естественно при этом она не забывала и себя.

Поскольку все женщины хана были под неусыпным надзором евнухов, то они вели в гареме скучный, замкнутый, весьма однообразный образ жизни. Поэтому выход в ханские покои считалось для них, как целое событие. Все они завидовали старшей жене хана и не прочь были занять её место.

В свою очередь Алтын-ханум понимая это, старалась укрепиться в своем положении, не позволяя соперницам выйти вперед.

Поэтому она весьма ревниво встретила весть Главного евнуха о том, что хан желает поужинать с новой предполагаемой соперницей в лице Сивоконясяйцями.

Увидев "его-её" она несколько успокоилась, поскольку это была не красавица в её понимании красоты, а мужеподобная бой-баба.

- Что в ней нашел хорошего мой господин? - подумала она. - Стареет видно старый хрыч, что на такую ломовую лошадь позарился.

Про таких с позволения красавец, как эта новая пассия хана можено было сказпть высоким поетическим слогом:

- Як вигляне у викно, то три дни собоки брешуть, а одна, як придивилась, то й сказилась!..

Алтын-ханум еще с детства знала язык "киеворусов" и могла хорощо изъясняться на нем, поскольку до пленения татарами жила с родителями под Киевом в Васильково.

Дипламотично улыбнувшись "ему-ей" говорит ему слова ласкавые, та думки лукави:

- Подийды ближче голубко-сизокрыла, садись сюда до мене.

Сивоконь оторопел от услышанного, эта ханская баба назвала его голубкой.

- Я скорее похож на коня з яйцямы, чем на голубицю, - подумал Иван, но, тем не менее, осторожно приблизился к балдахину и примостился на самом краешке её громадной тахты.

- Ближче, ближче! Не бийся меня, я не кусача! - улыбчато произнесла ханша.

Сивоконь продвинулся немного вперед.

Ханша попросила "его-её" полностью залезть под балдахин и лечь на подушки рядом с ней.

Сивоконь краснея, сделал все, что она просила. Мысли у него в тот момент перепутались, и спроси его: кто он – Сивоконь или конь с яйцями?

Он не мог бы четко ответить: это он или она, или оно!

Ханша потрогав "его-её" за упругий живот удивленно сказала:

- О-го-го! - удивленно воскликнула она. - Да ты справна жинка, невжеш уси козачки таки!

- Угу! - промычал в ответ Сивоконь.

- Аллах всемогущий! Невжеш мий господин позарився на таку кобылу?

- Угу! - опять промычал Сивоконь.

- Пощупай мене, яка я мякенька.

Видя, что он не реагирует на её предложение, она взяла руку "его-её" и положила себе на свой мягкий голый живот и спросила:

- Чуешь, яка я мьяка, гладенькая. Чуешь ризныцю?

- Угу! - промычал в ответ Сивоконь.

- Така довжна буты жинка хана, а не така кобыляка як ты.

Сивоконь прикоснувшись к голому животу красавицы, нежному, мягкому, как панбархат, отупел окончательно. Но на этом все не кончилось, красавица подняла его руку выше и положила себе на грудь.

Иван замер почувствовав нежную, белую большую, как вымя соседской коровы Зорьки, грудь Алтын-ханум.

- Теперь помацай мою грудь. Да не так, тискай, мни бильше. Що ты як нежива! Шо ни разу не тискала чужу грудь. Ну и недотрога ты! Як с такими бабами козаки живут? - удивлялась старшая жена хана. Она давно прошла "Крым и Рым" в таких женских премудростях, а древняя книга индусов "Кама сутра" была её настольной книгой.

Затем, продолжая уточнять, что умеет новая пассия хана по женской части, спросила:

- Ты хоть целоваться вмиеш (умеешь)?..

Сивоконь молчал не зная, что ей ответить.

- Шо мовчишь!

- Угу! - промычал в ответ Сивоконь.

- Що ты все угу, да угу! Давай покажи, як у вас жинкы целують своих чоловикив (мужей).

Сивоконь. окончательно растерялся, осторожно наклонился над полуголой красавицей и чмокнул ханшу в щечку.

- Тю, и це все! - возмущенно воскликнула ханша. - Давай покажу як треба цилуваты свого господина!

Она резко навалилась на него и впилась в него своими горячими сексуальными губами.

Сивоконь от этого поцелуя, как от выпитой горилки Трындичихи, а та гнала самый лучший в Сечи первач, закружилась голова. Он потерял не только речь, но и честь. Поскольку ханша стала раздевать его догола.

Очевидно, ей, как и другим женам хана в гареме не хватало этого самого, ну вы сами понимаете чего…

Половина жен хана, как лесбиянки занимались между собой любовью. Ханша, когда целовала мужицкие губы Ивана, почувствовала к нему плотское влечение, и ей захотелось того… и этого…

Сивоконь слабо сопротивлялся, мычал что-то вроде: не надо, пытался помешать ханше снимать с себя одежду.

Но, когда она добралась до его "хозяйства" и схватила стоящий, как тополь, его "довбостолб", то она, ахнув от удивления, воскликнула:

- Аллах всемогущий! Ты мужик!..

Пришлось Сивоконю рассказать, как и зачем он попал сюда во дворец.

Ханша, насщупав толстый "довбостолб" Ивана, не смогла удержаться от соблазна совокупления. Она впилась в него своими жадными губами. Приятная истома охватила казака. Такого блаженства Иван не испытывал некогда.

Мы не будем описывать все, что было дальше, а дальше было все богатство "Кама сутры".

Около часа они занимались любовью, а потом "протверзели" не пив ни капли хмельного вина.

Алтын-ханум была умной женщиной и быстро сообразила, что ей грозит в случае раскрытия такого обмана. Её и козака, стравят на съедение ягуарам в ханском вольере.

Хан узнав, что она обнималась с другим мужчиной, не простить бы ей измены, это она точно знала. А эта молодая и наглая соперница по гарему Гульчатай воспользуется этим и займет её место.

Вскочив с постели, ханша велела ему быстро одеваться, сказав:

- Баран безглуздый, куда ты зализ, тебе тут зарежут як молодого барашка, и меня з тобою. Ожерелье ему понадобилось для якойсь дуры. На бери… (она сняла с себя кольца и швырнула ему их).

Потом, несколько остыв, она обратилась к нему с такими словами:

- Давай Ваня помиркуемо (подумаем), як будемо выбиратыся з дворца. Надо когти рвать, якшо хочеш житы.

У тебе е идеи на цей рахунок?..

Сивоконь только беспомощно пожал плечами. Мыслей у него на этот счет сейчас не было никаких, но он понимал, что, получив кольца и ожерелья надо побыстрее, как сказала Алтын, рвать когти из дворца хана. Но, как это сделать, ведь, везде стража.

Ханша, видя его реакцию, запустила ему в лицо подушку, гневно сказав при этом:

- Я так и гадала! Ничего вы, чоловики, без нас жинок не можете…

Вот що, Иван! Я мабуть скажу хану, что у тебе началися месячные.

- А що це таке? - не понял Иван.

- Ну и олух ты, Иван! Це болячка така коли у жинок бежит от туда… и им неможно спаты з чоловиками. Поняв!

- Угу!.. потянул Сивоконь, потом добавил: - И що це нам дае?

- Пару днив, Иван! Драгоценне времячно, як сама жизнь!

Я скажу хану, що з цего жиночого приводу, вин не може в ци дни переспаты з тобою.

- Що хан, позвав мене на аудиенцию, щоб трахнуты? - переспросил ошарашенный Иван

- А ты як гадав (думал), дурачок, для светскои розмовы (беседы) з тобою!

- Я ничего такого не гадав!

- А надо було!

- Ну и дела! Да колы вин до мне полизе я его сам трахну, мало ему не буде!

- Вот, шо козак, надо щоб ваше посольство поспишило додому з видьездом. А мы з цим посольством скрытно тоже поедымо в Сичь.

Ты сейчас пидеш к козакам, хай воны сегодня сваливают з дворца, а я пиду галушки на вухи хану вешаты. Поняв!

- Як не понять, чай не дурень з торбою. Ну, я пишов!

- Иди козаче… с торбою, - пошутила ханша.

Далее события начали развертываться по предложенному Алтын сценарию.

Сивоконь переговорил с козаками и объяснил сложившуюся ситуацию, что хан жаждет трахнуть его, и, что Алтын-ханум бывшая киевлянка, она на их стороне, т. к. боится, что хан её за измену скормит ягуарам.

Козаки повозмущались, повозмущались и стали собираться в дорогу.

Писарь коша встретился с визирем и предупредил его об отъезде посольства. Тот не возражал и даже рад был избавиться от лишних хлопот, связанных с приездом запорожцев. Он приказал страже отпустить с посольством трех пленных козачек.

Таким образом, козачье посольство благополучно покинуло дворец хана, оставив привезенные хану подарки вместе с бочкой эксклюзивного вина большой выдержки, с экстрактом дурно пахнущих яиц писарчука.

В свою очередь Алтын-ханум включив все свое артистическое обаяние и женские уловки, пыталась убедить хана подождать пока у его новой пассии (у Ивана) кончатся месячные.

Но тот вникакую не соглашался, мол, подавай ему "его-её" и все тут, видно вожжа хану попала между ног. Прикрикнув на старшую ханшу, хан в конце своего негодования властно приказал:

- Готов её к вечернему променажу. - Потом со смехом пояснил:

- Знай женщина, любви все "плоскости" покорны.

Намекая ей на три женских места, где он может удовлетворить свои мужские хамские фантазии.

Удрученная ханша, вернувшись в свои апартаменты, сообщила Ивану "радостную" для него весть, что хан заявиться вечером сюда на "променаж" с ним. И, что он велел ей привести "его-её" до нужной кондиции, причем для "променажа" в трех интимных местах.

- В яких такых трех "мистах"? - переспросил удрученно Иван.

- А ты що такий дурный и не розумиешь куды! - воскликнула Алтын-ханум. - На твое щастя у тебе на одно "мисто" меньше, чем у нас жинок, - с улыбкой поправилась она и показала указательным пальцем, куда собирается трахать Ивана хан извращенец.

- Ну, я этому засранцу покажу! - вскипел Сивоконь. - Хай (пусть) тилькы заявиться сюды, я его сам оттрахаю в ти миста, а потим яйця вырежу, щоб наприкинци хан сам евнухом став.

- Не кипятись, Иван! - успокаивала его Алтын. - Треба щось нам придуматы, щоб обдуриты хана.

И они сели думать, что им делать, время у них было немного для этого.

Вечером напомаженный благовониями хан явился на "променаж" в апартаменты ханши. На нем был надет роскошный халат с золотой вязью, такие же шаровары из красного атласа, на ногах надеты восточные с загнутыми вверх носками сандалии усыпанные блинтами и жемчугами, на голове был водружен импозантный тюрбан из легкого как пух китайского шелка украшенный крупными алмазами и рубинами. В общем, хан решил наповал сразить своим великолепием очередную наложницу.

Войдя в женскую опочивальню, он первым делом спросил ханум:

- Как наложница готова к "ночи любви"?

- Да мой повелитель! - кротко ответила Алтын-ханум и показала на ложе, где под легким покрывалом лежал Иван, причем из-под полупрозрачного розового покрывала сексуально была высунута лучшая часть кривой ноги козака.

- Алтын, ты иди по своим делам, я здесь без тебя обойдусь. Кажется, ты собиралась ехать в свою загородную резиденцию. Так, что езжай, я уже распорядился на сей счет страже. А мы тут вдвоем поворкуем с этой новенькой красатуличкой.

- Слушаюсь мой повелитель! - смиренно сказала Алтын и вышла из покоев.

Выйдя за дверь, она приказала Главному евнуху, чтобы тот распорядился на счет кареты, для её отъезда в загородную резиденцию. Тот пошел выполнять распоряжение госпожи.

Алтын вернулась в апартаменты, где уже шла борьба под покрывалам, между голым ханом и полуголым козаком.

У хана уже синевел под глазом большой фингал, которым наградил его Иван, когда тот лез к нему под покрывало. А хан в пылу страсти успел поцарапать козаку задницу.

В борьбе с ханом Иван изловчился и схватил за его яйца, когда хан притих от боли, он победно закричал:

- Ага, попався пысуньковый злодий (на укр. мові - писуньковий злодій - сексуальный маньяк), щас я тоби видирву яйця.

Почувствовав жуткую боль, шах взмолился:

- Пусти, я тебе все прощу козак. Ты свободно поедешь на все четыре стороны. Только отпусти яйца!

- Не отпускай, Ваня! Держи его, бреше вин. Треба звязаты его, а в рот кляп засунуты, щоб не кричав. Поняв.

Вдвоем они связали хана, в рот ему затолкали за неимением лучшего, тапочек Алтын-ханум, уложили в постель, привязали, чтобы не скатился с неё, и сверху накрыли хана покрывалом.

Затем прибрали следы борьбы, опустили шторы, чтобы не было видно, сколько тел лежит под балдахином, создавая видимость, что хан после "променажа" утомился и соизволил уснуть с фингалом под правым глазом.

Проделав все это, они быстро переоделись. Иван надел закрытое женское платье, а она тоже облачилась в свою ханску одежду. И они вместе, таким образом, покинули дворец.

Стража, выполняя волю хана, безпрепятственно выпустила их за город.

На самом деле они под предлогом выезда в загородную резиденцию, сбежали из дворца и по подороге в Сечь присоединилась к возвращающемуся домой козачьему посольству.

На следующее утро обман обнаружился, хан послал за ними погоню. Козаков догнали нукеры хана у Горелой балки, но ушлые козаки спрятавшись на болоте, подожгли сухую траву и камыш. Ветер погнал стену огня на преследователей. Это было жуткое зрелище, верховой пожар в степи при сильном ветре – это страшнее любой сечи. В огне, жутко крича, горели люди и лошади. Лишь небольшая группа преследователей сумела выскочить из огня. Они больше не стали никого преследовать, повернули коней не солоно хлебавши восвояси.

Вскоре на границе беглецы встретели большой козачий разъезд во главе с самим полковником Многогрешным.

По приезду в Сечь отаман и казаки долго ржали, когда Нечийпайзглузду рассказал им историю, про подаренное вино с экстрактом писарчука.

Еще смешнее поведал историю о своем визите в ханский дворец за ожерельем для своей невесты гайдамак Ивана. Его, как вы помните, переодетого в женское платье хотел поиметь сам крымский хан и чем все это кончилось.

И теперь, когда Ивана Сивоконя кто-нибудь спрашивал:

- Какой у него самый удачный день был в жизни?

Он неизменно отвечал:

- Визит к крымскому хану!

- А почему удачный?

- Я успел не только достать ханское ожерелье, но еще переспать с его старшей женой и сбежать с ней в Сечь.

Вы, друзья, можете спросить, а как же Галя. А тут произошла другая история, о которой мы поведаем вам сейчас.

* * *

Вернувшись в родные края, Сивоконь в один прекрасный жовтневый (октябрьский) вечер, взяв ожерелье, пошел к своей нареченной, чтобы вручить ей предсвадебный подарок.

Дорожка к заветному крыльцу шла не прямо, а делала небольшой изгиб, и, пока он огибал куст смородины, до его ушей донеслись смех и веселые голоса. Иван поинтересовался, кто же так ржет в хате Гали. Он остановился и заглянул в приоткрытую дверь.

Галя потешала своих подружек тем, что рассказывала и артистически показывала, как Иван ухаживал за ней.

На ней был пиджак и брюки, а на голове торчком сидела соломенная шляпа.

Сивоконь без труда узнал свою медвежью походку с дурацкой улыбкой на лице, и те немногословные фразы и слова, которые он говорил ей при встрече и расставании с ней, в общем, все выглядело достаточно комично.

Впервые Сивоконь узрел себя, как бы со стороны, словно ему под нос поднесли вдруг зеркало, и он увидел свое истинное отражение без всяких прикрас.

Ивана это резануло больно по сердцу, и он сразу понял, что Гале он не пара и ему следует отступиться от неё.

Тогда тихо, как только позволяли скрипучие сапоги, Сивоконь повернулся и на цыпочках пошел обратно к калитке, а затем вернудся к себе домой.

Через некоторое время Галя в белом вышитом цветами платье и модной по тем временам соломенной шляпе, чинно вышла из своей калитки и неспеша проследовала к его дому. У дома она замедлила шаги, всем своим видом выражая удивление по поводу столь необычной неаккуратности своего так называемого жениха..

Когда он вышел, то на нем была серая повседневная рубашка, шаровары из парусины, заправленные в кирзовые сапоги, а на голове не было лихо сдвинутой на затылок папахи, которую раньше он её надевал, когда к Гале женихался.

Очевидно, как он выглядит в глазах Гали, это Ивана уже никак не волновало. Когда его глаза встретились с карими очами Галины, в них появился какой неприятный блеск. Он подошел к калитке и решительно рукой показал на её дом. Сказав скупую, как мужская слеза, фразу:

- Держи ожерелье и ступай к своему Семену! Надо же быть таким дурнем, чтобы ухаживать за тобой!

Ошарашенная Галина не говоря ни слова, медленно повернулась и пошла обратно к своему дому. Идя, она все время оборачивалась назад, и ее большие удивленные глаза смотрели на Сивоконь. У калитки она постояла немного, глядя на него, потом повернулась и вбежала в дом.

После того, как он прогнал Галю, Иван Сивоконь направился к заветному своему месту под плакучей вербой у реки Айдар, и стал думать над случившемся, мысленно себе говоря:

- Ну, разве не смешно, мне лысому уже хрычу втюриться в девчонку. Дурость и больше ничего.

Сознание своего позора переродилось в гнев на самого себя. Ради этой девчонки он выставил себя идиотом на всеобщее посмешище.

Видно он напрасно пытался повернуть свое время назад, чтобы оно, ради мимолетной прихоти омолодило его, а время над ним надсмеялось.

Между ним и её молодостью лежала пропасть, через которую нельзя было построить мост - даже если украсить его золотыми ожерельями.

* * *

Вот так закончилась эпопея с первой запоздалой любовью Ивана Сивоконя.

Нечипайзглузду как-то встретил своего друга на ярмарке и спрашивает его:

- Иван, я чув (слышал), що ты одружився, з цегоприводу з тебе склянка горилки...

- Ты пиздновато прийшов с побажаннями (поздравлениями), - ответил тот.

- Що уже успив розлучитыся (разойтись)?

О, тоди с тебе дви склянки!

И друзья направились в шинок (пивную), где Иван рассказал другу, все как было. Тот утешил его, сказав, что все образумится, найдеш себе кралю по сердцу, а затем запел шуточную песню:

"Говорили-балакалы,

Козаки в шинку.

Потим уси смиялыся,

Зглузду, та пьяну…"

Друзья долго гудели в шинку, потом они подались до кумы, где и заночивали.

Поутру Нечипайзглузду спрашивает друга:

- Чего це от тебя такий запах иде?

- Який такий запах?

- Як будто говном несе!

- Ааа, так це мы с тобою у кумы на сеновале спалы. Фу! И вид тебя теж несе…

Друзья посмеялись друг над другом и разъехались по домам.

Иван, по поводу Гали сильно не расстраивался, т.к. вскоре женился на Алтын-ханум и они вскоре переехали жить в стольный град Киев.

Галя же вышла замуж за Семена. На весильи (свадьбе) красовались на ней золотые ханские ожерелья с камнями, подарок Ивана Сивоконя.

И он там, как говорят козаки был, горилку с медом перцем пил, по усам текло, в животе урчало, а ему все было мало.

Глаза у него при этом трезвые оставались.

Вот така пригода сталася, (приключилась) с нашими героями.

Не зря в народе говорят:

- До булави треба мати й голови!

Следующий рассказ повествует о нападении янычар на Сечь (см. «Подлое нападение янычар на Сечь»)

* * *

 

4. ПОДЛОЕ НАПАДЕНИЕ ЯНЫЧАР НА СЕЧЬ

 

"Гей козаче, гей!

Басурманов бей,

Басурманов бей,

По степи развей!

Бей козаче, бей!

Крепче, крепче бей,

Будь смелей, смелей,

Врагов не жалей!.."

Читателям необходимо дать некоторые пояснения того исторического периода, когда янычары турецкого султана вместе с нукерами крымского хана решили в канун Рождества Христого напасть на Запорожскую Сечь и раз и навсегда покончить с козаками.

Это и послужило переписке султана с козаками Сечи. Врезультате чего и было написано известное всем гуморное письмо запорожцев турецкому султану, а впоследующем привело к написанию второго письма, но уже императрице Екатерине 11, которая подло напав на Сечь разрушила ее, а козаков выслала в Сибирь и другие оераинные места своей большой империи.

А дело было так: испугавшись разорительного повторного набега запорожцев, крымский хан запросил помощи у турецкого султана Мухаммеда 1Y (четвертого). Он просил прислать непобедимых янычар и объединенными силами раз и навсегда покончить с вольной Сечью и их "отаманом" - "урус-шайтаном", так тогда они называли кошевого атамана Ивана Сирко.

Интересна биография запорожского кошевого отамана Ивана Сирко. Он родился на

Харьковщине в семье слободских козаков-эмигрантов. С детства упоенно слушал рассказы о запорожцах и ушел в Сечь, где выдвинулся умом и боевыми качествами. После победы украинского восстания Богдан Хмельницкий назначил его винницким полковником, но жизнь "удельного князька" была не для Сирко, и он вернулся в свое любимое "лыцарское братство". Был сторонником запорожской вольности и строгого соблюдения традиций. При его отоманстве защита родных земель от "басурман" стала главным принципом Сечи.

Но продолжим описание событий, связанных с нападением "басурман" на Сечь.

В Крым морем султаном было перевезено несколько янычарских полков, и зимой, когда никто не ждал, они с татарами выступили. Нападение наметили сразу после Рождества, рассчитав, что козаки будут пьянствовать.

Сечь представляла тогда собой укрепленный военный городок, с насыпными земляными валами, деревянными укреплениями со сторожевыми башнями. Городок со всех сторон был окружен глубокими рвами. В сторожевых башнях возле бойниц караулили козаки, которые в случае опасности поднимали по тревоге весь сечевой гарнизон.

Посреди Сечи была площадь, где происходили военные советы, а вокруг площади полукругом стояли разные здания - военная канцелярия, пушкарня, мастерские и шалаши - продолговатые низкие помещения, в которых жилы казаки, и которые были сделаны с лозы или из деревянных бревен и укрытые от дождей камышом или шкурами.

Татары с турецкими янычарами к Сечи сумели приблизиться скрытно, по льду перешли они днепровские протоки, сняли тихо караулы. Вот только не знали они запорожских обычаев. На третий день после Рождества здесь происходила Рада (Совет), съезжались знатные казаки с хуторов. И перед Радой полагалось быть трезвыми. Когда среди ночи турки проникли вовнутрь Сечи, первый же заметивший их запорожец поднял тревогу.

Из всех поднятых по тревоге куреней козаки открыли шквальный огонь, косивший непрошенных гостей.

Янычары сбились кучки, закупорив узкие улочки, и гибли во множестве. А потом козаки высыпали из куреней и в рукопашную стали добивать их. Уцелевшие враги бежали прочь из Сечи.

* * *

Кошевой Сирко не остался в долгу за этот "дружеский визит" в Сечь татар и османов, он предпринял ответный поход на Крым. Запорожские козаки соединились с донцами, калмыками, пригласили стрельцов и вместе пошли на Крымского хана.

Их войско в 20 тысяч сабель успешно форсировало броды Сиваша.

При этом, зная, что могут предпринять против них крымчане, Сирко разделил войско на две части. Операцию спланировали хитро, четыре тысячи запорожцев осталось у бродов, а остальные отряды ринулись гулять по Крыму, устроив настоящий переполох во владениях хана, громя города и поселки, грабя и беря в плен молодых мужчин и женщин.

Хан плохо разобрался в обстановке и бросил свою конницу к бродам, чтобы запереть обратный путь козакам с награбленным добром и пленными. Там войско хана попало в ловушку. Его встретил Сирко, а разошедшиеся отряды получили приказ атамана вернуться на пятый день к броду. И козаки навалились еще и с тыла на ханскую орду. Зажав их с двух сторон, козаки разгромили войско хана.

Узнав об этом военном походе козаков на Крым, турецкий султан Мухаммед IV очень разгневался, как так какие-то голодранцы козаки, разбили и пограбили его вассала.

Вызвав визиря, он приказал составить грозное послание от своего имени этим козакам-разбойникам. В послании, он потребовал от козаков невозможное - перейти к нему в подданство. При отказе подчиниться султан угрожал стереть козаков с лица земли.

Ответом стало знаменитое письмо запорожцев к султану.

Таковы исторические факты.

Сейчас мы с вами, друзья, вернемся во времени на несколько веков назад, чтобы более подробно описать события, связанные с нападением османов на Сечь.

* * *

Собрав значительные силы, османы с татарами двинулись на Сечь.

Османам в начале своего похода немного повезло, у днепровских порогов они захватили в плен двух дозорных казаков из Сечи.

Дозорные должны были, завидев врага запалить весьма хитроумное устройство, дым от которого поднимался столбом вверх и был бы заметен издалека.

Называлась эта хитроумная конструкция «фигурой», оно представляла собой своеобразный степной маяк «из смоляных бочек». Основой «фигуры» служили шесть просмоленных бочек, которые ставили в форме круга с пустотой посредине. На них водружались следующие пять бочек, потом - четыре, выше - три…

Чтобы эта башенная конструкция была устойчива, бочки обвязывали просмоленными канатами. Пустота внутри заливалась смолой. Сооружение венчала бочка без дна. На ней и устанавливали блок, через который пропускали веревку с «клоком мочалы», вымоченной в селитре, или пучком соломы на конце.

Как только дозорные узнавали о приближении врага, они вытягивали веревку за внешний конец, поджигали соломенный пук или мочалу и опять опускали их внутрь «фигуры». Она тут же превращалась в огромный дымный факел. В ясную безветренную погоду этот дымный факельный сигнал мог быть заметен на расстоянии пятидесяти километров.

Так вот такой сторожевой пост казаков был расположен на высоком берегу Днепра, где одиноко стоял громадный столетний дуб, в ветвях которого казаки соорудили из плетенных ивовых прутьев и веток под соломиной крыши наблюдательный пост.

Внизу у дуба стояли бочки с питьевой водой для людей и лошадей. Невдалеке от дуба был расположен загон для двух верховых лошадей, рядом были сложены копны сена.

В то памятное утро дежурил молодой казак Василий Нечипайло. А его напарник, старый опытный казак Иван Поддужный в это время отдыхал в копне сена, зарывшись в него с головой, так как на дворе уже было довольно холодно.

На посту в ночное время курить было запрещено, так как огонь самокрутки в степи далеко виден, но казаки иногда, когда было невмоготу, нарушали приказ атамана. Так было и в этот раз Василий слез с дерева, закурил и не заметил подкрадывающихся к нему турок, которые тихонько подползли к посту козаков и ударом палицы по голове оглушили козака. Туркам было задание взять в плен козаков живыми.

Старый козак Поддужный сквозь утренний сон каким-то шестым чувством почувствовал что-то неладное и, поднявшись с копны сена, увидел турок. Вынув из ножен свою кривую саблю, он кинулся на них, крича:

- Васыль, зажги смолоскипник! Я турок задержу…

Он не знал, что тот лежит без сознания со скрученными назад руками и кляпом во рту.

Турки, окружив старого опытного в боях козака, горланили на ломаном языке: - Урус сдавайся! Молодку дадим, вина дадим, золото дадим, богатым будешь…

- Пишлы вы в сраку басурманское отродье… (далее турки услышали непереводимый запорожский фольклор, типа: идите подальше… на хутор бабочек ловить…).

Когда козак зарубил двоих турок неосторожно кинувшихся на него, предводитель турок понял, что этот козак десятерых стоит. Он приказал аскерам не подходить близко к козаку и накинуть на него арканы.

Иван Поддужный как мог, уклонялся от хлестких кожаных петель, рубил их, но все же один аркан сплел ему ноги. Он упал на землю, и тут на него навалилась дюжина турок.

Последнее, что смог козак в борьбе куча-мала сделать, так это головой разбить переносицу их предводителю неосторожно наклонившемуся к нему.

Если бы не приказ падишаха привести пленных живыми, то старого козака тот прикончил бы здесь же на месте.

Козаков повязали, забросили на лошадей и поскакали в лагерь к падишаху.

Абдул-Галым-Заде-Паша был не новичок в подобных костоломовских делах. Посмотрев на пленных козаков, он быстро понял, что старый козак никогда не согласится на предательство своих.

Поэтому турок решил сделать ставку на молодого козака Василя. Он запугал его теми пытками и зверскими испытаниями, которыми Паша со своими костоломами подверг первоначально старого козака Поддужного.

Старого козака на глазах Василя подвергли диким азиатским пыткам. Тело его обжигали горящей смолой, а он матерился. Ему ломали кости рук, а он крыл их высоким матерным ямбом. Ему отрезали уши, а он плевался, харкал на них кровавыми плевками. В конце этой жуткой экзукуции палач-турок распорол козаку живот и, запустив в туда руку, вырвал сердце…

Пока шла эта дикая экзекуция, старый козак сквозь боль кричал, хрипел, шептал, повторяя слова:

- Не боись Вася, де наша не пропадала. Плюнь в морду падишаху. Брэшуть воны, не вирь им!..

Видя все эти дикие зверства, ум у молодого козака помутился, первобытный страх вселился в его молодую неокрепшую душу.

В конце концов он измученный истязаниями турок не выдержал и согласился незаметно, обходя кордоны, провести турецкие войска в Сечь.

Это происходило в канун святого праздника - Рождества Христово.

Воспользовавшись этим благоприятным случаем, когда все христиане празднуют святой праздник, турки, на третью ночь Рождества, сойдя с лошадей незаметно прокрались к "куреням", и казалось, вот-вот они ворвутся в "курени" и начнут резать нетрезвых козаков.

Но не тут-то было, провидение, очевидно, сам Христос помог им.

Да простят нас читатели снова за то, что здесь мы употребляем многоголосье из разных языков (украинского, русского, тюркского).

Вернемся к нашему главному рассказчику - писарю Сечи Яйцявбочци, поскольку именно он оказался в центре круга тех исторических событий.

* * *

- Хочете козаки вирте, хочете ни, - говорил с прекрасным украинским говором и гумором старый рассказчик, - но це було писля чергового походу козакив на Крым…

- Давай Яйцявбочци разкажи нам про лыста турецкому султану, - попросив друга, козак Нечипайзглузду. - Дуже гарно ты гутариш.

- Так от, братцы, - продолжал старый козак, - писля выпытого и перевыпытого на Рождиство мени було дуже погано, ну невмоготу и я пишов на двир видлыты...

Ну и, я став у паркана (забора), достав из своих широкых червоных (красных) шаровар свий "крючок" и с насолодою став робыть то, що уси мужики роблять пид забором... И так воно получилося, що я почав сцяты (опорожняться) на спину ховавшогося за парканом турка.

- Во дае Яйцявбочци! - воскликнул, смеясь козак Довгошея. - Знайшов куды сцяты.

Козаки заржали…

- Слухайтэ дали, що було. Цей турок не зрозумив (не понял), що це тепле та запашне бижить ему зашию (льется за шею), вин пиднявся и тут очи наши зустрилыся.

Я видразу "протверезив" и, не кыдая першого поважного для мене дила, схопыв з плетня глыняный глечик (горшок) и зусий силы вдарыв по кумполу (голове) того турка.

- Ну и як його голова оциныла таку приемну зустрич? - спросил со смехом рассказчика молодой козак Тарас.

- Як, як! Глечик, зустрив костляву башку турка, розбывся на дрибни частыны. А у мене в голови на ту хвилину промайнула дурацька жалобна думка, що Одарка шкуру з мене здере за цей гарный глыняный "глечик", який вона купила на Сорочинський ярмарци.

Та вы знаете мою жинку, рука у неи ого-го-го, як оглобля, як вчеше, так довго будеш помьятаты.

- Та знаемо, знаемо мы твою Одарку, - остановил воспоминания о ней козак Неишькаша, - вона одного разу мене коромыслом так причесала, що тоди моя бидна спина майже тыждень (неделю) болила.

- Давай розповидай дали як усе було, - попросил писарчука Остап Негода.

- Ну, що було, цей турок закачався и звалывся там, де стояв. И тут я побачыв кучу-малу турок.

Бросыв перше свое поважне дило, я кинувся в куринь, де разбудыв пивторы сотни козакив и мы разом видкрылы таку пальбу, що пиднялы усю Сичь.

Здорово в той день мы усима куренямы наклалы туркам. Тоди 13 тысяч 500 турок загынулы тильки у нас в Сичи.

(Так описывал эти исторические события писарчук запорожского атамана Ивана Сирко).

* * *

Надо отметить читателям, что запорожцев не надо было учить, что делать в подобных случаях: одни став к окнам, стреляли, другие заряжали ружья, третьи зажигали свечи запала, четвертые подносили ружья стреляющим.

А дома, как говорят знающие люди, и стены помогают. Дело в том, что пространство между куренями хорошо простреливалось, турки сразу же попали под перекрестный огонь куреней. Одним выстрелом (пулей или картечью) казаки убивали или ранили порой не одного, а двух-трех янычар.

Переполох во вражеском войске произвели и так называемые «шутихи большого калибра». Так у запорожцев назывались особые мины- ракеты, которые, взрываясь (до шести раз), подпрыгивали при каждом взрыве и производили оглушительные взрывы-хлопки, примерно как современные мощные петарды.

Запорожские умельцы, изобретатели, конструируя эти хитроумные подпрыгивающие мины-ракеты, использовали опыт греков и византийцев, на вооружении которых был так называемый «греческий огонь». В рецепт такой огненной смеси входили следующие ингредиенты: одна часть канифоли, одна часть серы, шесть частей селитры, все это в тонко измельченном виде растворялось в масле. Смесь вкладывали в обожженную для прочности глиняную трубу, и в бою такая «шутиха» с одного конца поджигалась. Поскольку глиняные трубки были выполнены со специальными полостями, соединенными каналами, в которых была насыпана горючая смесь. Сначала она взрывалась в первой полости, потом во второй и далее в остальных полостях. При каждом взрыве казацкая «шутиха» подпрыгивала. Звуковой, световой эффект и осколки от обожженной глины при этом были отнюдь не шуточными.

После такого взрывоопасного «переполоха», когда под ногами пеших и под копытами лошадей нукеров взрывались самодельные мины, противник был ошарашен и морально подавлен.

Разгрому напавших на Сечь турок послужило и подоспевшее к козакам подкрепление.

Дело в том, что на погибель туркам, в этот момент с запада в Сечь въехали старшины с козаками, которые находились во временной отлучке и были злые, и трезвые.

Это были «Страшные вояки» в рукопашном и конном бою, исход которого решали удаль, натиск, ловкость, запорожцы были всегда на высоте.

Исход «ломовой» схватки часто определяло умелое обращение казаков с различным оружием: боевыми молотками, которые запорожцы с юмором обозвали «келепами-чеканами, клепая ими как в кузне по наковальне, по головам и шлемам противника, и «резвыми» как молния «шаблями», и тяжелыми секирами, и острыми кинжалами…

Всему тому, что было у них в руках или попадало под руку в рукопашном бою, находилась знатная козакам работа. «За косы руками, а в бока и ребра кулаками», - так с гумором гуторили запорожцы «ломая» и «кроша» врага.

В кровавой свалке трудно было различить своих от врагов, поэтому казаки, рубя и кроша врага периодически, время от времени выкрикивали условный боевой клич: «Казаки будьмо!» В ответ слышалось дружное козацкое: «Гей! Гей!»

Эти возгласы эмоционально подбадривали в бою козаков, ориентировали их, где свои, а где враги.

Конечно, общего плана отражения этого внезапного нападения на Сечь басурманов у казаков не было, в таких случаях козаки обычно применяли тактику, которая называлась у них «разгордияшем». По этой тактике казацкие отряды участвовали в бою с противником не по заранее намеченному плану, а каждый отряд поступал по своему усмотрению, чтобы нанести ощутимый урон врагу. На первый взгляд, казалось бы, разрозненные, хаотичные действия отрядов и отдельных казаков не должны способствовать успеху, однако козаки часто побеждали именно благодаря этой «самостийной» тактике – «шарпать» противника со всех сторон, что в переводе на русский язык означает трепать, дергать.

Во-первых, враг, отражая нападение одного отряда, не мог знать о намерениях других. Их внезапное появление в бою, зачастую со стороны, откуда их никто не ждал, было очень опасно для противника, ему приходилось занимать круговую оборону.

Во-вторых, если даже накануне боя в Сечи врагу удалось добыть и разговорить «языка», пленный ничего не мог сказать о продвижении, тактике, вооружении, численности других козацких отрядов.

Козаков той поры можно сравнить с современным «спецназом», это были обученные воевать профессионалы.

Многим известен искрометный козацкий гопак, но не все знают, что в его основе лежит «боевой козацкий гопак». В этом современном вихревом, зажигательном сценическом украинском танце гопаке, можно проследить его первооснову идущую от «боевого гопака». При обучении молодых козаков «боевой гопак» входил в систему единоборств, используемых запорожскими казаками. Умение «взять» противника голыми руками высоко ценилось у запорожцев. Поэтому даже на досуге после чарки во время танцев со сложными акробатическими пируэтами они отрабатывали приемы единоборства. Этот вихревой танец позволял тренировать не только мышцы и выносливость, но и вестибулярный аппарат, хороший глазомер и умение видеть все вокруг. Казаки, случалось, выплясывали на столе гопака среди тарелок и бутылок, при этом высшим классом считалось не зацепить их в этом искрометном танце.

Главными элементами и фигурами в таком «боевом гопаке» были шаги, прыжки, бег, а также «ползунки» (не путать это выражение с детскими современными ползунками). Среди шагов можно выделить такие как: основной шаг, шаг «аркана», задний шаг, шаги «прибой», «чесанка», «дубоны», «стукалочка».

Упомянутые названия подчеркивают их тактически-боевую направленность. Например, применяя шаг «дубоны», казак притоптывал ногами, производя шум, который отвлекал внимание противника. Бег включал в себя «дорожку», «дрибушку», галоп.

Удары одной или двумя руками осуществлялись ладонью, локтем, предплечьем, плечом.

Особенно разнообразными были удары ладонью. Они насчитывали добрый десяток приемов, среди которых и «ляпас», и «секач», и «тумак», и «дрель», и «штрык». Самыми эффективными и впечатляющими приемами в боевом гопаке были удары ногами на месте или во время прыжка.

«Разножкой» назывался удар в прыжке двумя ногами по бокам, «щупаком» - удар в прыжке двумя ногами вперед, «пистолем» - удар в прыжке одной ногой в бок, «чертом» - удар в прыжке с поворотом тела на все 360 градусов.

Существовали и другие виды казацкой борьбы, которые применялись в стычках с противником. Среди них - «гойдок», который использовался в основном разведчиками, «спас» в оборонительном бою, «крест-накрест», на ремнях, на палках и т.д. и т.п.

Немаловажным обстоятельством было не только вооружение козаков и умение воевать, но и внешний устрашающий необычный вид их. Гладко бритая голова и длинный чуб-хохол (оселедец) были характерной приметой запорожского казака.

Можно задаться вопросом: - Зачем запорожцы наголо брили головы, оставляя длинный чуб?

Дело в их давних вековых традициях предков казаков. У воинственных готов длинный чуб означал посвящение богу

Одину, поскольку готское выражение «хох оол», в переводе означает - сын неба.

Слово «чуб», также созвучно персидскому «чоб», т.е. гроздь, кисть, пучок. Интересно, что у персов слово «казак» переводилось, как «хохол».

Подобная прическа козаков не была только для форса, как говорят козаки «на выхвалку», она своей необычностью устрашала противника тем, что все они привыкли видеть волоса на голове, а тут им виделся голый, облезлый как у мертвеца череп, с единственным уцелевшим пучком волос.

Надо сказать, что голый череп с оселедцем, завернутым за левое ухо, были для казака своеобразной визитной карточкой, основным внешним признаком, по которому запорожцы узнавали друг друга.

Чтившие древние традиции «товариства» ушедшие на покой старики говорили своим внукам, что «чупрына - это знак удалого храброго козака, и должна она быть обращена к левой стороне, где расположено сердце козака».

Запорожец вдали от родных мест мог вырядиться в любую одежду, однако оселедец посреди выбритой головы под головным убором, даже если это была надетая для маскировки в тылу врага мусульманская чалма, был своего рода знаковым паролем при встрече с другими козаками.

В этом случае чуб был своеобразным знаком «достоинств и отличий», вроде медали, ордена или шпаги. Нередко по форме чуба, его длине и ухоженности судили о звании казака, его старшинском чине, боевой выучке и опытности. Развевающийся на полном скаку по ветру длинный хохолок на бритом наголо черепе часто устрашал противника больше, чем его острая шабля (сабля).

Увидав, что твориться в Сечи, они так "тюкнули" на "ура" турок, что те бросились бежать, падая на обледенелых улицах Запорожской Сечи.

Хитрый крымский хан стоявший в засаде с отрядом преданных ему нукеров, увидев бегущих непобедимых турецких янычар, сам бежал от Сечи без оглядки. Причем так быстро бежал, что двухтысячный отряд казаков на свежих лошадях посланный атаманом Иваном Сирко вдогонку, не смог их догнать.

В связи с таким подлым нападением в ночь на Рождество Христово турок и татар на Сечь отаман (атаман - рус. яз) Иван Сирко собрал совет, на котором гуртом казаки решили летом пойти походом на Крым и наказать наглецов.

Как порешили казаки, так и сделали. Вся Сечь стала готовиться к летней военной кампании.

* * *

- В литку (летом) 1675 роци , - продолжил своё повествование Яйцявбочци, - отаман Иван Сирко с 20 тысячамы запорижськых козакив "пишов" на Крым, де козакы набили "хяри" як туркам, так и надавалы "по морди" усий крымський орди.

Турецький султан Мухомор, чи як там його звалы - Мухаммед 1Y , узнав про те, прыслав нам лыста (послание) де вин грозився нам сраку надрать, якщо мы не пидемо пид нього.

У лысти Мухаммед дуже выпендривався (хвастался), перечисляя уси свои титулы.

Це выпендривание Мухаммеда 1Y (Магомета - рус.яз) особливо там, де вин каже (говорит), що вин есть "попечитель самого Бога", дуже не сподоболось (не понравилось) усим козакам. И воны решили видповисты ему с особыстым запорижським колоритом.

* * *

Как некоторые из вас, наверное, догадались в следующем рассказе, речь пойдет о письме запорожцев турецкому султану.

(См. «Письмо-лыст турецкому султану»)

 

5. ПИСЬМО-ЛЫСТ ТУРЕЦКОМУ СУЛТАНУ

 

«На що нам сдалыся цари та султаны,

Мы ср.ку подтераем султана лыстами.

Гарнише выбранные в Сечи отаманы,

В походах они всегда с козаками!..»

Как мы уже выше упоминали, в руки Александра Югова попали письма запорожских казаков, адресованных некоторым влиятельным правителям того славного времени. Приведем первое из них, адресованное турецкому султану.

Сидя у костра в далекой Сибири казаки слушали послание Магомета 1У запорожцам и их ответ турецкому султану, которое читал им писарчук атамана.

Чтец рассказывал казакам об этом событии с воодушевлением и читал письмо так выразительно и с такой мимикой, что все деревья в близлежащем окружении дрожали от смеха казаков.

Это выглядело по его рассказу следующим образом.

Сечевики (душ 150) собрались в Сечи под столетним дубом у куреня атамана.

Об этом вековом дубе сложено немало стихов и песен:

«Стоит как богатырь могучий дуб, -

Сечи он видел взлеты и паденья,

Как атаман, вскочив на конский круп,

Бил с козаками турок на Крещенье.

И как писали письма козаки

В ответ турецкому султану,

Как с московитами в Керчи,

России добывали славу…»

Атаман Иван Сирко, писарчук Яйцявбочци и несколько наиболее уважаемых и известных казаков сели на скамьи за стол, а остальные казаки расположились гурьбой вокруг них.

Читал письмо султана писарчук Яйцявбочци с природным ему "гумором" при этом удачно комментировал послание турецкого султана, порой добавляя от себя в него то, чего там не было.

* * *

- Я, султан, сын Мухам-меда, - читал Яйцявбочци послание султана, намеренно искажая его имя, при этом комически изображал самого султана, надувал щеки, косил глазами, самовлюбленно гладил свое пузо, надменно выпячивал губы.

-

Во дае Яйцявбочци, ну вточ султан у натури, - смеясь вместе со всеми, кричал ему с толпы Нечипайзглузду.

Писарчук продолжал читать и переводить послание султана запорожцам, говоря:

- Я, султан, сын Мухам-меда, брат сонця (солнца) та мисяця, онук (внук) и намиснык (наместник) божый…

* * *

Здесь мы мысленно перенесемся к тому первоначальному чтению "лыста", когда все казаки и сам атаман Иван Сирко были живы.

Надо также заметить, что имена отцов и дедов запорожских казаков зачастую переходили к их сыновьям и внукам, часть из которых была выслана тогда, а также несколько позже в Сибирь, наряду с остальными вынужденными переселенцами.

Как известно из истории, имело место несколько крупных партий (волн) переселенцев и беженцев из Украины-Киевской Руси. Это было связанно с различными историческими событиями.

Последнее крупное переселение было в ХХ веке и связанно оно было с освоением целинных и залежных земель, а также сибирских нефтяных месторождений. Например, в Тюменской области, в частности в Сургуте после рапада Союза осталось много украинцев, которые прибыли сюда осваивать эти месторождения.

Поэтому не следует ассоциировать и удивляться тому, что на Украине, в Сибири, да и в других частях всего света, можно встретить такие фамилии как, например, Закусило - проректор по науке КДУ им. Т. Шевченко, Куча-мала - Кучма из Днепропетровского ЮМЗ, Крапивницкий (писатель) и прочее.

* * *

- Ну и загнул Мухам-мед, - комментировал услышанное атаман Иван Сирко, отмечая при этом, что - этот сукин сын мабуть забув як мы наклалы его шакалам янычарам, колы воны пишлы на Сич з пидлым Крымським ханом у 1674 роци.

Тоди тут в Сичи багато турок мы поришылы и взялы в полон…

- Гарно (хорошо) гутариш отаман, - поддержал его Таран-Крымський, - султан мабудь забув, як у литку 1675 р. в Крыму мы надавалы йому по шиям. Колы його янычары мычалы, як коровы пид козацькимы шаблями и як драпала вид нас уся крымська орда…

- Отак и надо видповисты султану, хай иде в сраку, - шумел Твердохлиб, могутний лысый з оселедцем козак з чорными вусами и кривою шаблею на боку.

Писарчук продолжал переводить. Он, насупив грозно брови и выпятив губу, читал:

- Я Мухам-мед володар царств: Вавилонського, Македонського, Иерусалымського, Александрийського, Армянського, Татарського, Великого и Малого Египта…

- Ну и задрыпанець цей Мухам-мед, - заметил с негодованием Янетурокякозак, - вин не володар (владелец), а кухарь Вавилонський. Ты видпышы цьому Мухам-меду, що мы з нього шаровары скынемо, сраку йому медом намажемо и не мухам, а диким бджолам в дупло сунемо.

От такого юморного предложения задрожали от гогота и хохота запорожцев даже высокие пирамидальные тополя, которые, как часовые, стояли на краю дороги.

- Во, во! Гарно сказано про мед, додай ще вид мене, - попросил писарчука Непейвода, - що вин ще евнух та колеснык Македонський.

- Братва, козаки! - кричал, грек Папандопола, большой любитель до женского пола. - У другый раз треба до Константынопиля нам податься и там гарем Мухам-меда пощупать…

- Оце гарне дило, - поддержал Папандополу казак по кличке Любубабутрахану, - кажуть (говорят) у цему гареми таки жинки, с такыми сиськамы та вжурными амфорамы на сраки, як у … (непередаваемый местный фольклор).

Замылують, зацилують з головы до ниг за мылу душу любого козака.

- Мэни дужэ цикаво (интересно), що цей косоглазый доходяга там з ними робе (делает)? Бо кажуть (говорят) у султановському гареми молодых та гарных жинок з добру сотню буде, та уси, мабуть, зажурылысь (загрустили, истосковались) по нас казакам, - смеясь, добавил своеобразного пороху в разговор Задерихвист.

- Да у нього, мабуть, "крючок" и не стойить, - вытирая слезы от смеха, сказал казак Куча-мала (сокращенно - Кучма).

От этого замечания казака взорвался смехом весь курень. Смех долго не утихал, а когда немного утих, казак Кривобок его спросил:

- Щож вин, сукин сын, там з бабами тоди робе?

- Як що! Вин язычком полыже миж ниг у одний молодыци и цилый дэнь задоволеный ходыть, що гарно свое чоловиче (мужское) дило зробыв, - смеясь, ответил писарчук.

Курень опять взорвался смехом.

- Братва, слухайте дали, що султан ще нам пише:

…Що вин не тилькы володар царств, а й ще, царь над царямы, володар (властелин) над володарями (властелинами), незвычайный (необыкновенный) лыцарь (рыцарь), незвытяжный войовнык (никем непобедимый воин)…

- Оце загнув свыняка, якый же вин лыцарь, коли голою сракою у тому роци сив на запорижського ежака и до сих пир колючкы з сраки не може вытягты.

Здорово мы тоди накостылялы його янычарам у Крыму, де головою був Абдула-Галым-Заде-Паша. Чорт выкыдае, а його вийсько пожырае, - заметил козак Многогрешный.

- Гарно получыв крапивою по голой сраци тоди цей Абдула с голым задом, вид нас казакив, - высказался вслух свое удовлетворение гайдамак Крапивницький.

- Отаман! Казаки! - воскликнул писарчук, - послухайте як цей турок тут у лысти выробляется (наглеет). Вин мабуть зовсим сказывся (с ума сошел). Султан нам пыше, що вин невидступный хранитель гроба Исуса Христа (неотступный хранитель Гроба Господня), попечитель самого Бога…"

Услышав это, вокруг зашумели все казаки, такого богохульства они не ожидали. Чтобы в письме какой-то бусурман оскорбляли самого Исуса Христа.

- Казаки! - обратился ко всем казак Айдар-Луганський, - мабуть треба видписаты цьому Мухам-меду, що вин не попечитель, а шайтан турецький и проклятого чорта брат и сват.

- Добав ще, що вин свиняча морда и самого люцепера секретар! - вставив свою лепту, казак Давибеда и довольный сказанным при этом заржал как лошадь.

Веселье казаков продолжалось. Со всех сторон слышались острые замечания в адрес обнаглевшего султана…

- Ще напиши, що вин ризныцька собака, покусай мене за сраку, - бросил реплику казак Покусай, тот у которого была привычка вставлять всюду в свою речь паразитическую фразу "Щоб я здох", або "Покусай мене за сраку…".

- Добав ще, що вин кобыляча сука, - добавил Перекопайгора.

Этот казак был славен тем, что в свое время перерыл в Крыму целую гору (шахский курган) в поисках зарытого шахского сокровища.

- Писарчук, видпиши цьому остолопу ще, що вин некрещеный лоб… (далее шёл непереводимый казацкий фольклор), - матернулся казак с интеллигентным именем Панибудьласка.

Казак Сампью-Самгуляю (автор небезвестной песни) предложил осенью напасть на винные склады падишаха в Крыму, где хранились большие запасы вина. Это предложение, как и многие другие, были встречены казаками с большим энтузиазмом.

* * *

В целом известное нам послание в вольном коротком переводе писарчука запорожцев выглядело так:

«Я, Султан, сын Магомета, брат солнца, луны, внук и наместник божий, владелец царств: Вавилонского, Македонского и Иерусалимского, Александрийского, Армянского, Татарского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властелин над властелинами, необыкновенный рыцарь, никем непобедимый, неотступный хранитель Гроба Господня, попечитель самого Бога, надежда и утешение мусульман, на страх великий защитник христиан ПОВЕЛИВАЮ ВАМ, ЗАПОРОЖСКИЕ КАЗАКИ, СДАТЬСЯ МНЕ ДОБРОВОЛЬНО И БЕЗ ВСЯКОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ И МЕНЯ ВАШИМИ РАЗБОЯМИ НЕ БЕСПОКОИТЬ…».

* * *

Прочитав послание, запорожцы со свойственным им юмором написали ответ султану.

Говорят: - Вид ихнього смиху (смеха) двыгтила уся Хортыця (запорожский остров посреди Днепра).

Обычно письма, которые приходили на имя этого столь грозного султана от других ханов, царей и прочих монархов, начинались со льстивых и благозвучных слов в адрес монарха и звучали примерно следующим образом:

"Светлейшему из светлейших!

Мудрейшему из мудрейших!

Достопочтейнешему из достопочтейнейших!

Аллахом избранному

Султану МАГОМЕТУ 1Y …"

Писарчук, зная это, так как обучался грамоте у греческих монахов, сохранил стиль обращения к султану, но с обратным знаком и присущим ему запорожским "гумором".

Да простят нас читатели за то, что мы, чтобы передать дух, "хлиб та силь" послания, здесь вперемежку используем не только русские слова и фразы, но и старославянский лексикон "киеворусов" и страшно гуморной лексикон запорожцев.

Их язык впитал в себя множество юморных слов и крутых выражений из разных языков народов, населявших в то время Причерноморье.

Ответ турецкому султану в полном его изложении звучал так:

"Темнейшему из темнейших султанов!

Тупейшему из тупейших Магометов!

Наглейшему из наглейших османов!

Раздолбаю лыцарю з усих разъ…баевых!

Внуку сукина сына шайтана лысого!

Кухарю Вавилонському,

Евнуху, колеснику Македонському,

Бражныку (пывавару) Иерусалымському,

Козодою Александрийському,

Худоносорогу Египетскому,

Свынарю Армянскому,

Сагайдаку (козлу) Татарському,

Кату (палачу) Каменецькому и злодиюке Подильському,

Всього свиту и пидсвиту блазеню блаженому,

Гниде гаспыда (дьявола), внуку Х…юка (непередаваемый запорожский фольклор),

Головному пердуну та секретару самого Люципера,

И нашего Бога и Перуна дурню -

Султану Мухам-меду 1Y-

Худоносорогу Луноликому!

Далее в этом ответе писарчук сохраняет стиль послания, с которым обычно обращались вассалы, например, крымский хан к своему владыке султану Мухаммеду 1Y. (Он был знаком с такими посланиями, так как казаки иногда перехватывали гонцов султана и хана).

Письмо обычно начиналось такими лестными для уха султана эпитетами:

"О Великий султан! Светоч мудрости лучезарного Востока! По твоему высочайшему Повелению мы построили на кордоне с непокорной Сечью цепь сторожевых постов, с сигнальными бочками наполненными смолой…"

Подражая этому, писарчук под смех казаков писал:

"О, кривоногий и косоглазый из лицарив! Темень тупости и блазень (дурень) всего лучезарного Востока!

Який же ты в биса лицар (рыцарь)? Чорт викидае, а твое вийсько пожирае.

Кому ты свиняча морда, кобыляча срака пропонуеш (предлагаешь) здатыся, мать твою …(далее неподражаемый запорожский фольклор)?

По-перше, на твое послание, посылаемо тебе в глыбоку глыбоку, шыроку шыроку як Чорне море сраку. Хай бы взяв тебе чорт рогатый!

По-друге, якый же ты вбиса (в беса) володар, колы своею голою, чорною, волосатою сракою сив у нас у Сичи на запорижського ежака, и до сих пир колючкы з сраци не можеш вытягты.

По-трэте, николы ты, сын сатаны, не будеш гидным сынив християнських, запорижських, пид собою мати.

У четверте, твоего вийська мы не боемося. Землею нашою всиею, водою, витром, хвылямы Днипровськимы, куренямы усима будемо бытыся з тобою.

У пьяте, ты сукин сын забув як мы наклалы твоим шакалам янычарам, колы воны пишлы на Сич з пидлым кримськым ханом у 1674 роци. Тоди 13 тысяч 500 твоих турок загинули у нас тут в Сичи.

Ты мабудь забув нагла ризныцька собака як у 1675 роци в Крыму твои янычары мычалы як коровы пид нашимы шаблями, и як запорожци далы по морди крымьской орди.

От запорижського вийська в тебе запор у шлунку буде, некрещена собака з свинячою мордою.

Од так плюгавый туречыно, нехрещена собака, мать твою… (за ногу), на твою загрозу висказалы уси запорожци.

А колы сам прыйдеш з вийськом, то будеш ты кат турецький свиней наших пасты, а не запорижськимы казакамы правиты.

Зараз на цьому лыст мы закинчуемо.

Числа не знаемо, бо календаря турецького не маемо и не поважаемо

Мисяц такий зараз, що серпом на неби висить - тебе чекае, щоб выдризать твои свинячи яйця.

Рик (год) дуже поганый для тебе, овен ты наш жертвенный, а день такий у нас, який и у вас, за це поцилуй у сраку усих нас…

Пидпысалы або поставылы хрест:

Кошовый отаман Иван Сирко, зо всим кошем запорижськым у склади козакив:

Панибудьласка, Нечипайзглузду, Янетурокяказак, Непыйвода, Задуйвитер, Твердохлиб, Матюкевич, Папандопола, Неишькаша, Задерыхвист, Крапивныцькый, Кривобок, Довгашия, Покусай, Давибеда, Перекопайгора, Папанзапор-Булгарськый, Гусекрад - Мадьярський, Заднепроходов-Задунайськый, Таран-Крымськый, Перебейнос, Айдар-Луганськый, Костолом - правовирных, Грыцько-Бендеровський, Крокодил - Египетський Чернобород - Палестынський, Черновол-Лиманський Олександр малый - Македонський, Куропас - старый Панас, Лыцар Камъянец-Подольський, Голопупенко - старый, Голопупенко - сын, Черномордин - Самарский, Винокур - безпросыха, Нечуемвухом, Сампью-Самгуляю, Брагин-сивушный, Закусыло, Сивоконь, Многогрешный, Злыдень, Бугай-Муха, Куча-мала, Иван Моторный, Мордоворот - турецький…

( усих пидписив 150)

В конце послания, чтобы показать свою грамотность, маленькими буквами Яйцявбочци скромно дописал:

- Писано сьомого числа, мисяця Намаза, в рик Овна по луному календареви.

К цьому лысту руку та частыну души приклав:

Писар Запорижськои Сичи - Яйцявбочци.

* * *

P.S.

В послесловии следует заметить, что последующие переписчики лыста запорожцев турецкому султану по различным своим (или заказчика) соображениям сократили полный текст письма, оставив лишь его основную часть.

В полном рукописном виде оно выполнено (написано) с большим гумором и непечатной козацкой лексикой.

А сейчас, друзья, мы перенесемся во времена царствования Екатерины второй, которая по приглашению князя Потемкина посетила Крым и на обратном пути, плывя с многочисленной свитой по Днепру на своей золоченой галере, познакомилась с козаками запожцами.

В Сибири за чаркою горилки запоржские козаки всегда вспоминали ее одним не злым тихим словом – повия…

 

Здесь следует отметить, что напротяжении трех веков неугодных запорожцев ссылали в Сибирь. В этой связи следующий рассказ повествует о вынужденных казаках- переселенцах высланных их Запорожья подальше в Сибирь. (См. «Переселенцы в Сибири»)

 

6. ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ СИБИРИ

 

«Переселенцы, переселенцы,

Они почти, как отщепенцы,

Горька, трудна всегда их доля,

Всего дороже была им воля!..»

А сейчас мы на время перенесемся в Сибирь, чтобы подступиться к главной теме нашего романа, обозначенной в заглавии его.

Настоящее повествования мы начнем с описания богатого и неповторимого по красоте своей края, который в разные столетия, в разных параллельных мирах назывался по-разному, одни называли его Каторгой или Тюрьмой народов, другие - Медвежий угол, третьи - Сипирью (не путать с нашей Сибирью). При этом под этим названием в рассматриваемом параллельном мире подразумевалась громадная территория, простирающаяся от Хуральских гор до сопок Мазадана, где сохранились глубокие чистые озёра, огромные неприступные скалы и темный таинственный лес, который зовется сипирской тайгой.

Сипирь удивляет и покоряет человека своим многообразием, непохожестью на другие места Земли.

Здесь во многих диких, необжитых местах осталась почти нетронутая человеком девственная природа. Суровые условия, большие перепады температур, труднодоступная местность и огромные безлюдные пространства отпугивают людей. Порой до ближайшего посёлка здесь может быть до нескольких сотен километров. И попав сюда, ты остаешься один на один с матушкой природой, существовавшей в своем неизменном величье тысячи лет. И наш далекий предок, древний человек видел то же, что видишь ты, ходил по тем же камням, пил из тех же озёр, собирал кедровые шишки, ловил рыбу, охотился на диких зверей, которые водились и водятся здесь в достаточном изобилии.

Некоторые историки с юморов утверждают, что именно отсюда, а не из Ахрики или Хамерики пошла цивилизация.

Суровость этого края, его безлюдность издавна использовалась властями империи для ссылки сюда тысячи и тысячи разного рода революционеров, преступников, диссидентов, философов, ученых, опасных конкурентов и претендентов на власть и прочих неугодных людей, которые пожив здесь, в европейскую часть империи порой уже никогда не возвращались.

Здесь в Сипири на этот счет родилась народная шутка, говорят, что в центральноафриканских джунглях (Мазамбико-Папуа) существует среди аборигенов жёсткий закон: самого слабого и глупого охотника на крокодилов и гиппопотамов отправляют учиться в лучшие университеты и военные академии столицы Лоссии (г. Тоскву), набираться уму разуму…

А в Москве существует обратный не менее жёсткий «Кремлевский закон»: самых умных и умелых посылают к чукчам на Колыму или Чукотку набираться «уму-разуму»…

Впрочем, где наша «раша» только не пропадала? Наша «раша» пропадала везде!

Но, друзья, была и есть другая Сибирь, которая стала родным домом для многих людей разной национальности, которые полюбили этот край и много сделали для его развития и процветания. Сейчас все они называются значимым, ёмким именем - СИБИРЯКИ.

Сибирская таёжная глубинка хранит в себе много тайн и загадок. Так приоткроем хотя бы несколько из них…

В предисловии было уже отмечено, Сибирь хранит много тайн и удивительных историй.

Мы открыли для себя еще одну занимательную историю о первых переселенцев в Сибирь - запорожских казаках, выходцев из вольной Запорожской Сечи. Далекие праправнуки их давно и не по своей воле, а воле немки императрицы стали старожилами Сибири. Им еще не раз пришлось принимать здесь на заснеженных просторах переселенцев, выходцев из далекой полузабытой родины, с берегов Днепра.

За столетия многие семьи изменили свою звучную фамилию, и даже национальность, стали в паспортах писаться русскими, имея, более древние украинские корни, тянущиеся со времен Киевской Руси - матери все славянских племен и народов, в том числе и русского.

Многие подзабыли родной язык, и только своеобразный смешанный говор выдавал их национальную принадлежность.

Произошло смешение обычаев, обрядов, но песни и танцы сохранились, их поют и танцуют все сибиряки.

Впрочем, как энтропия стремится выровняться по всему космосу, так и народы земли через тысячу или более лет смешаются и выйдут в далекий космос под одной национальной принадлежностью - земляне. С одним земным смешанным языком.

Кстати многонациональная Сибирь сейчас очень напоминает козацкую вольницу - Запорожскую Сечь. Там, как и в Запорожской Сечи собрался по различным причинам свободолюбивый разношерстный многонациональный народ, с различным уровнем интеллекта (образования) и своеобразным говором.

Известно, что в Сечи были, как монахи и миссионеры из Греции и других просвещенных стран, обладавшими обширными на то время знаниями, так и безграмотные холопы бежавшие сюда от притеснения своих алчных хозяев.

Демократия в Сибири была, как и в свободной Сечи, почти полная. Как говорят сибиряки: здесь везде "хозяин тайга". Ушел в тайгу, она тебе власть, подруга и мачеха. Здесь всё и даже твоя жизнь во многом зависит от тебя самого.

Сюда в Сибирь в разное время и по разным причинам пришла и еще придет не одна волна переселенцев из разных земель, в том числе и "киеворусов". Плохо, что некоторые из московских правителей до сих пор не понимают, что они пуповиной связаны с этой древней страной и много ей обязаны, поскольку именно оттуда пошла Русь. И именно Киев является прародителем городов не только русских, но и большинства славянских. В связи с этим корней своих славянам забывать нельзя.

Жаль, что вместо того чтобы объединятся, кремлевские недалекие вожди давят и травят славянские народы, пытаясь закабалить их вновь и вновь. Забывают общую историю, Бояна бо - вещего, "Слово о полку Игореве" и то о чем призывал славян наш далекий предок летописец из "киеворусов".

Плохо, когда история древних славянских народов ничего наших президентов не учит, как были корыстными себялюбцами и неучами, так и остались.

Забыли, о чем гуторил древний Боян бо - Вещий и наш современник поэт Орган - печальный: "Беды все случаются от худых вождей"…

Напомним их святое вещевание:

"Нелепо ли ни бяшет, братие, начати,

(Не пристало бы нам, братья, начать)

Старые словесы про земли киеворуськие,

Деяния старины былинные.

Пора воспеть про наши беды,

Как жили в древности отцы и деды.

Пусть мысли растекаются по чреву,

Как соки живительные по Древу (Древо жизни).

Поскачут в поле, как серые волки,

Запрыгнув диким лошадям на холки,

Или взметнутся в облака орлами,

Чтобы даль открылась пред глазами.

Внимайте же, друзья, сказу Органа,

Чьи помыслы чисты и без дурмана.

* * *

Боян бо - вещий,

когда кому хотел песнь творити,

То витал думами в дубравушках,

(увы, людьми давно вырубленными)

скакал волком по земле нашей,

взлетал сизим орлом под облаки,

Вспоминал тяжбу первых усобиц

Между князьями киеворуськими.

Выпускал тогда 10 соколов

на стадо белых лебедей;

какого лебедя настигал,

с того, спив и начинал:

Славил Ярослава Мудрого,

храброго Мстислава,

который одолел Редедю

перед полками касозькими,

хвалил Романа Святославича…

Призывал он вождей к единению,

В этом видел путь к победе, к спасению.

Говорил: - В сплочении наша сила,

Она всегда к победе приводила,

Когда ж мы, братья, были врозь,

Тогда нас били в гриву, в кость.

Как худо голове без крепких плеч,

Так и телу без нее - ни встать, ни лечь.

Раздоры алчных и тупых вождей,

Бездарных, мелочных князей

Стране, народам боком выходили

И рабство, нищету нам приносили.

О, киеворусы, братья славяне!

Во славу вас бил колокол Бояна,

Он призывал всех нас без лишних слов,

Провозгласить наш славный клич:

За Русь! За Веру! За Любовь!..

Орган - поэт сказитель нынешний, возложив персты на звонкие струны душевные, собрав морщины на челе, задумался, собираясь с мыслями. Но вот его мысли, как персты-соколы "Бояна бо - Вещего", взметнулись вверх и понеслись в необъятную даль поднебесья, за белыми лебедями и лебеди - звонкие струны заголосили, запели, зазвенели:

"Нелепо ли нам щи лаптями хлебать, братие,

повторяя ошибки старые,

древних повестей былин наших,

былин грустных - "киеворуських".

Я не "Боян бо - вещий", певец народный,

а лишь "Орган - печальный", поэт вольный,

толмачу мыслию, надеюсь не по "дереву",

а по извилинам вашим, чур, не дубовым.

Много лет я прожил, много повидал миров,

И больших, и малых стран и городов.

Белым вальсом кружит снежный хоровод

И тоской зеленой за душу берет.

По глуши таежной вот бы погулять -

Как Ермак, в Сибири, счастье поискать.

Слезы Ярославны ветром утереть,

Облаком белесым Землю облететь.

С князем да Олегом, по Днепру проплыть.

Гой-да, свет Владимиром на пиру попить.

Но пора поведать братья вы мои,

Кто разрушил дом наш и мечты Сечи...

* * *

Начнем же, братцы, повесть эту

не по страницам старины глубокой,

от старого Владимира до Игоря плененного,

а по колдобинам кремлевским бездарным и глупым.

Друзья, когда над нами буря заходила,

Туда и мысль моя меня переносила

Средь суеты, тревог, волнений.

Не мог я не радеть за судьбы поколений.

Всегда в лихие времена горе горькое не спит,

Оно по свету рыщет, беду нам кличет, ищет.

И как стрелою ранит детский крик,

Так скоро по земле худая весть летит.

Завидуя стране нашей прекрасной,

На нас пошли враги "клюкой негласной".

О, Русь поднебесная! Ты стонала навзрыд,

Как пленная женщина, от стыда и обид.

Спад вихрем носился на черном коне,

Поселки в упадке, крестьяне в беде

И подлинно, Русь не видали такой -

Вожди подалися к янкам гурьбой.

* * *

О, Бояне, соловей стараго времени!

В который раз земля древних Русов

Безмозглыми мозгами правителей

на собственные грабли наступает!

Опять "раздрай" между "князьями" пошел.

Опять у холопов чубы трещат,

а зубы хоть на елку вешай,

да голышом пляши и "радуйся".

* * *

Славяне! Где ваших предков дух, где сила?

Аль жизнь ваших детей и жен не мила!

Артелью единой надо строить и жить,

Врагов же бояться - на свете не жить.

Волхвы в том пророчестве были правы,

По солнцу и звездам гадали они.

В тот век неспокойный негласной войны

Наглели безумные власти чины…

Здесь, очевидно, не стоит приводить весь текст "Слова" (ищите его в Интернете) вернемся к нашему повествованию.

* * *

Но вернемся к обозу переселенцев из 138 восставших против императрицы запорожских казаков сосланных в Сибирь более двух веков назад. .

На возу у Ивана Найды размещалась его жинка (жена – укр.яз.) – Параска, дочка Галя и примак Сашко.

Дочка Галя была гарной дивчиною. Веселая озорная девушка с красивыми карими очами и длинной девичьей косой.

Сашку было лет 13-14, он был приймак-сирота, кто его батьки никто не знал. Иван Найда подобрал хлопца в дозоре, на кордоне Сечи. .

Хлопец был рыжий - рыжий да еще в крапинку, как будто загорал на «югах» через ситечко.

Сзади их воза была привязана корова и молодой жеребец по кличке Сокол.

Семейство атамана Тарана-Крымського, которого казаки выбрали своим атаманом в изгнании, было многочисленным. На возу кроме женки Авдотки было три сына. Старший Тарас был здоровенным моторным хлопцем, который уже заглядывался на Галю. Средний Иван Таран был подстать старшему брату, но моложе и несколько худее. Младший – Емельян был больше похож на маму, такой же спокойный и рассудительный. .

Далее ехал семейство Многогрешных, за ними ехали остальные переселенцы….Замыкал обоз старый гайдамак Сивоконь, за телегой которого шел табун лошадей, который он «позаимствовал» у местного воеводы. .

На возу Нечипайзглузду сидела жена Фрося и дочка Рая. Бог кроме одной дочки этому запорожскому богатырю сыновей не дал. Рая была уменьшенной копией отца. Это была по сравнению с другими девушками её возраста довольно крупная девица с крутым, как у батька, норовистым характером.

Отыскав брод, казаки стали переправляться на крутой правый берег реки. Переправа заняла почти пол дня. Когда казаки поднялись на возвышенность, то перед ними открылся чудесный вид на блестящую убегающую на север змейкой реку и окрестные лесные в основном березовые колки из танцующих берез, которые были разбросанные вокруг. .

Увидев эту молчаливую красоту, дочка Найды соскочила с воза и, обращаясь к отцу, восторженно воскликнула: .

- Тату (папа), глянь на ричку (речку). Як тут гарно!

Посмотрев в указанном направлении, батько сказав:

- Тут не погано, но значнише краще у нас на батькивщини. Як кажуть кобзари: .

«Е богато краин (стран) на земли, в них озера, рички и долыны, .

Е краины велики й мали, та найкращя завжды Батькивщина…» .

Ты небачила доню усих красот ридного краю: Днипра широкого як море, днипровських круч та бурлящих порогив, Черного моря, сынёго Буга, миста Киева, вишнево-яблунего Подилья, Карпат, наших гайив, левад, та баготьох иншых чаривных мист.

- Ой, яки тут чаривни ромашкы! – восхищенно воскликнула девушка.

Все поле перед лесом было усыпано цветами (квитамы). Посмотрев всю эту красоту, отец (батько) Гали сумрачно промолвил: «Покы сонце грие, може й гарно тут, ну а як вдарять морозы, и полетять били комахы (снег) то не знаю…

И он как бы продолжая вышесказанное, продекламировал строчки из «попереднего вирша»:

«…Е багато квиток запашных, кожна квитка красу свою мае, .

Та найкращи завжды помиж ных, ти що квитнуть в ридному краю…».

Проехав еще немного вперед, по предложению атамана у близлежащего леса обоз остановился на длительную стоянку. Казаки расставили возы та брички защитным казацким кругом, в середине которого, собрали наметы (шатры), где расположились они со своими домочадцами. Посредине круга зажгли вогныще (костер). Выставили дозорных.

Женщины быстро достали котлы, казанки, посуду и припасенные продукты, наносили из родника воду. Казаки привезли из лесу кучу хворосту и стволов сухих берез и сосен. Приятно запахло вареным мясом в котле с южными приправами, в виде благородного лавра, черного перца и цибули (лука). .

Потом все гуртом переселенцы сели ужинать (вечеряты). Мужчины казаки выпили по чарке горилки и «пишлы-пойихалы» разные разговоры, байки, песни, танцы с лихим переплясом и пересвистом типа: .

Омельян Нечипайзглузду подывывся на вуса (усы) козака Многогрешного питае (спрашивает) его: .

- Що у тебе з вусамы? .

- А що? – перепытав тот. .

- То вуса у тебе догоры, то вуса вныз дывлються!? .

- Бачиш! Колы хочу выпыть, то закручую ввуса вниз, а колы добре выпыв, то закручую их догоры! .

- А сегодни що збулося, один вуса вниз, а другий вгору? .

- Це означа, що выпив бы ще пляжку горилки, та немае!.. .

.

Иван Найда пытае Сивоконя? .

- Я чув твоя жинка вмие добре готуваты? .

- Ага, вмие тилькы два блюда: гарбузячу кашу, та узвар (компот) з кисток вишни! .

- Так це здорово! – улыбаясь, воскликнул Иван. .

- Ага! Тилькы я не можу розличиты що вона принесла мени исты - кашу, чи узвар!? .

Мужики заржали. .

Иван! А моя жинка усе мене пытае: .

- Любий, чи є на свити щось гарного, крим кохання (любви)? .

- Ну и що ты видповидаеш? .

Я ей кажу: .

- Ни, ридна. Крим кохання гарнишого нема ничого на свити... .

А обид готовий? – дали пытаю….

- А вона що каже? .

- Ни! Бо любов важнише….

.

Да соглашаются, улыбаясь друзья – ЛЮБОВЬ ВЕЛИКАЯ СИЛА!!

Тут кто-то из казаков запел, потом пошли танцы. Танцевали козаки с козачками гопака с лихим козацким переплясом и пересвистом.

В таежной сибирской глухомани звучали песни:

" Розпрягайте, хлопци кони

Та лягайте спочивать,

А я пиду в сад зеленый,

В сад крыныченьку копать.

Копав, копав крыныченьку

У вишневому саду…

Чи не выйде дивчинонька.

Рано-вранци по воду? .

Выйшла, выйшла дивчинонька.

В сад вишневый воду брать,

А за нею козаченько.

Веде коня напувать.

Просыв, просив ведеречка –

Вона йому не дала.

Дарыв, дарыв з рукы перстень –

Вона його не взяла. .

Знаю, знаю, дивчынонька.

Чым я тебе розгнивыв:

Що я вчора извечора.

Из другою говорыв.

.

Вона ростом невелычка,

Ще й литамы молода,

Руса коса до пояса,

В коси стричка голуба…

При этом звучал всем известный, зовущий в лихой козацкий перепляс, приспив (припев):

"Маруся раз, два, три,

калына, чорнявая дивчына,

в саду ягоду рвала…".

- Или:

Коза пидсыпае.

Козаченько в темном гаю,

Кралю пиджидае…

Припев:

Э-э-х!

Сам пью,

Сам гуляю,

Сам стелюся,

Сам лягаю…

(Повторить 7 раз без передыха) o:p>

Припев:

* * *

- Цап меле, цап меле, o:p>

Коза пидсыпае.

- Цап меле, цап меле,

Коза пидсыпае.

Козаченько в гаю Галю

Нижно обнимае…

(Повтор…)

Концовка:

… Козаченько хутко з гаю

Без штанив тикае.

(Припев)

Часто под эту веселую озорную песню выходили в круг Задэрыхвист и Нечипайзглузду и на пару так отплясывали, такие коленки и выкрутасы вытворяли, что все покатывались со смеху.

Такому успеху у зрителей способствовала не только артистизм этих казаков, но и большая разница в росте и весе. Задэрыхвист был маленьким да удаленьким казаком, с черными, как смоль длинными усами и таким же оселедцем на голове, поэтому его так необычно и прозвали казаки Сечи.

Он любил повыпендриваться, позадираться, а Нечипайзглузду выглядел против него настоящим былинным богатырем, этаким здоровенным слоном, у которого под ногами путается маленькая моська…

Разбившись на кучки, казаки отдельно сами по себе, казачки тоже раздельно от мужиков. Все стали говорить между собой о наболевшем на душе. О покинутой родной земле. О погибших в схватках казаках. О былых походах на османов. О том, какие юморные письма писали казаки турецкому султану. Одно из них сохранилось и дошло до нас.

Они вспоминали о покинутой родной земле, о коварстве московитов с их немкой императрицей, о погибших в схватках козаках.

Нечепайзглузду обращаясь к старому бандуристу, попросил того сыграть и спеть, сказав при этом:

«Заграй, Петре, на бандурі,

Сумно так сидіти,

Що діється на Вкраїні?

Чи її ми діти?

Катерино, клята суко,

Шкоду натворила?

Степ широкий, Край веселий

Панам раздарила…»

Отвечая на просьбу козака, Петро Найда, батько Ивана взяв малу бпндуру и заспивав стару козацьку думку "Світ великий, край далекий, та ніде прожити":

:

«Світ великий, край - далекий, та ніде прожити:

Славне військо запорізьке хотять погубити.

Ой цариця (Екатерина11) загадала,

пес Грицько (князь Потемкин) пораїв (посоветовал),

Щоб зігнати запорожців аж до землі краю.

Вже ж на річці Базавлуці і москалі стали,

Славні ж хлопці-запорожці мабуть загуляли.

Ой вже ж москаль Запоріжжя кругом облягає,

А наш батько Калнишевський того й не гадає.

Ой із Низу, із Лиману вітер повіває,

Як комари там москалі Січ всю облягає.

Васюринський козарлюга не п’є, не гуляє

Він свового отамана рано пробужає:

«Встаньте, батьку отамане, кличуть тебе люде,

Ой як станеш ти на башти - москаля не буде!»

Москалі ті не дрімали, запас одбирали,

А царіцини старшії церкву грабували:

Беруть срібло, беруть злато, восковії свічі,

Зажурився пан кошовий з старшиною в Січі,

Взійшов Калниш кошовий потім на круту гору:

«Не руйнуйте, люди добрі, хоч божого дому!..»

Запорізькі отамани, як орли, літали

Свого батька.кошового вірненько благали:

«Позволь, батьку кошовий нам з штихами стати,

Не одному генералу з пліч голову зняти!

Не позволиш із штихами - позволь з кулаками,

Ой щоб слава не пропала поміж козаками!..»

Московіти вже ж вступили, стаять серед Січі,

Ой взяли ж вони гармати, й богаті здобичі.

Крикнув Калниш, пан кошовий, у Покровській церкві:

«Прибирайтесь, запорожці, як би к своїй смерті!»

Крикнув знову кошовий на Покровській дзвіниці:

«Покидайте, запорожці, пістолі й рушниці!..»

Пливе щука з Кременчука, зубастая сука,

Нас чекає кошовий тут з тобою розлука!

Пішли, пішли запорожці, не пішки - дубами,

Як оглянуться до Січі - миються сльозами.

Бо вже ж славні запорожці п’яти показали...

Кличуть батьку кошового з домовини люде:

«Ой піди ж ти до столиці прохати цариці,

Чи не вступе вона землі по прежні границі.

«Ой царице, вражья баба, зря воюеш з нами!

Віддай же нам наші землі з пишними лугами!..»

Катерина, вражья жаба, так нам відповила:

«Не на теє ж я москалів к вам туди заслала,

Щоб тії луги та землі назад повертала!»

Текла річка, невеличка, заросла лозами,

Зужурився Калнишевський, сльози під очами:

«Ой цариця, жаба-циця, дура-дура-дурой,

Зря ти, стерво, Січ руйнуєш, буде в Пекли дурно!..»

Козаки стали ругать Екатерину, за то, что она так подло с ними обошлась. А императрица в это время нашла себе нового кобеля, взамен старого Темкина-Потемкина. Она с новым хахалем весело кувыркалась в роскошной своей постели.

Предавать и изменять своим фаворитам, видно было заложено её воспитанием еще в девичью пору, когда она жила в сравнительно бедной монархической семье и завидовала всем и вся

Нечипайзглузду говоря о Екатерине, промолвил:

«Чи я знав бы, ще сповита, що тая цариця -

Як голодна вовчиця - лютий ворог нам,

Я б втопыв ее в Сечи, с дурнем князем там!..»

Обращаясь к другу, Задерыхвист сказал: - Нечипайзлузду у тебе редкий дар пропадает, виршамы можешь казаты.

- Та я все можу и морды биты, и виршами говориты! – смеясь, ответил тот.

Козаки еще долго гуторили у вогнища. Женщины их давно разошлись по своим семейным делам, а мужики всё сидели и сидели, увлекшись разговорами о былом, о том, как они задали перцу османам, когда те пытались на Рождество захватить Запорожскую Сечь. Как они гнали остатки разбитых орд басурманов, аж до Перекопа, как потом в ответ на угрозы султана, они написали ему свой "гуморной лист" - юморное письмо.

Кстати, некоторые из таких документов сохранилось и дошло до нас, ниже мы приведем их текст.

Видным рассказчиком среди них выделялись козаки Любубабутрахану, Нечипайзглузду и Многогрешный, они много знали забавных историй, баек и смешных небылиц.

Вокруг них всегда собирались козаки, послушать рассказы и байки.

Вот и сейчас у воза собрались козаки.

Они слушали славную историю о том, как запорожские козаки в Сечи дали по мордам османам янычарам и нукерам крымского хана.

Особенно с удовольствием они слушали историю (они шла «на бис») про то, как их козак сотник Любубабутрахану переспал с императрицей.

Послушаем и мы с вами эту гуморную историю...

(См. рассказ «Как казак Любубабутрахану переспал с императрицей»)

 

7. КАК КАЗАК ЛЮБУБАБУТРАХАНУ ПЕРЕСПАЛ С ИМПЕРАТРИЦЕЙ

 

«Он "дрючил" баб всех без разбору,

Пришелся Катьке "ко двору",

Он вдрючил ей по саму "шпору"

В ее бездонную "нору"!..»

Изгнанные из своих родных мест, здесь в далекой Сибири, сидя у костра, запорожцы и их дети (зачастую носившие отцовы фамилии) часто вспоминали земли своих предков и то золотое для Сечи время-времечко лихое.

Естественно, что на чужбине, казаки-переселенцы всегда с наслаждением слушали рассказы своих дедов проживших долгую и памятную жизнь, где все было, как в любой жизни любого человека, когда за черной полосой, шла светлая, солнечная полоса.

Не все читатели знают, что здесь на берегу незнакомой холодной сибирской реки, изгнанные из родных мест запорожцы и их дети, после одного из прослушивания письма турецкому султану, разговорившись, решили написать аналогичное письмо из Сибири русской императрице, всесильной Екатерине 11.

Все помнят, как подло обошлась она с ними, напав на Сечь, когда основные силы запорожцев не жалея живота своего дрались бок о бок с братьями славянами в Крыму.

Такого предательства запорожские казаки переселенцы и их дети не могли простить московским кацапам (так они называли в ту пору москалей). В переводе слово кацап означает как цап, т.е. как козел.

В то время многие московские бояре и купцы носили длинные бороды, очень похожие на козлиные. С этим и связано данное им прозвище – кацап, т.е. как цап или козел по-русски.

В свою очередь запорожских казаков зачастую называли хохлами, за их чубы-хохолки (оселедцы) которые отращивали они на бритой голове, что резко отличало их от всех других людей и придавало им неповторимую лихую своеобразную внешность.

Ну, а сейчас, друзья, давайте вместе с вами приоткроем еще одну страницу истории - связанную с правлением императрицы Екатерине 11. Немке (австрийке) по происхождению, коварством и хитростью захватившей русский престол и прозванной казаками запорожцами - Кабелина вторая.

Она внесла собой значительную лепту в духовное разъединение славянских племен и народов, пытаясь силой подчинить их себе, своему влиянию, искоренить их древний язык, обычаи и культуру. Это внесло определенную вражду между Москвой, Киевом и Варшавой. Тремя наиболее влиятельными ветвями славян, которые до сих пор косятся друг на друга, поскольку Варшава и Киев не доверяют грубой, захватничьей политике Кремля, стремящейся, вместо того, чтобы наладить взаимовыгодное равноправное сотрудничество славян, подмять под себя эти страны. Естественно, что такая политика Кремля вредила и будет вредить всем славянам. Это, как вы сами понимаете, не разумно, особенно на фоне сегодняшней объединенной Европы.

* * *

- А що братва, напишем циеи фурии такого лыста, щоб у неи на сраки пупыри повыскаковали, - предложил казакам сидящий за общим столом Нечипайзглузду.

- А може не треба, а то ця злыдня до нас надишле вийсько и повьяжуть тут нас як курят, - опасливо промолвил казак Неишькаша.

- Не повьяже! Пан, чы пропав – двичы не вмыраты! - сказал атаман. – Тут, у Сибиру, нас нияка собака не знайде. Мы не пидемо воюваты со степняками, а подамося у глуб Сибири, знайдемо пидходяче мисто и оселемося (поселимся) там, як сыдилы у своий Сичи.

Тому для нас Катерина, як та сластена корова, яка дуже любила молоко, але не могла дотягнутыся до вымени.

Козаки гулко засмиялыся над таким поривнянням.

- Гарно прыдумано, отаман, смитлывого куля не бере!

Я не хочу тут воюваты со степняками за кишени москалив. Хай идуть воны к бису. То що цариця зробыла з Сичью, таке не прощаеться николы, - высказал свою мысль гайдамак Найда.

- Яйцявбочци, - обратился атаман к писарю Сечи, - неси паперы, напышемо москальскои гадюци такого лыста, що погирше и гуморний буде, ниж писали наши казаки Мухамеду.

А поки вин там збигаэ за паперамы, послухаемо розповидь цего козака (он положил руку на плечо здоровенного казака, носителя звучной и легендарной в Сечи фамилии Любубабутрахану) який не тильке знае императрыцю, но и переспав с циею фурею - Кабелыною другою. Вин вам таке набалакае, що з верби груши попадають!..

Казаки довольно загалдели вокруг, этот рассказ был для них своеобразным бальзамом на их душевную рану.

* * *

Казак, носивший экзотическую фамилию Любубабутрахану, потер переносицу, и в который раз начал свой удивительный рассказ:

- Панове! Дило то було давне, як кажуть в добри лита. Тоди я був сотником в Сичи и йихала через Запорижьэ з Чорного морю императрыця Кабелина друга (вторая). Йихала вона и берегом, и плыла по Днипру, де императрыцю супроводыла цила флотилия золоченых галлер та човнив.

Щоб йихаты по земли у неи была чудова шестымистна карета, така здоровенна и уся у позолоти. Там на Чорному мори в Крыму императрыця видпочивала. Колы вона почула, що на шляху у ней лежить легендарна Запорожська Сичь, то захотила зустритыся з нашимы козакамы.

Плыла императриця по Днипру на своий золоченний галери "Днипр".

Галера "Днипр", на якои була императрица Екатерина, плыла не перша, а девьята по рахунку (счету). То була сама блискуча галера, под червоным (красным) бархатом, с золотою вышиванкою и павильоном. За нею плыла десятая галера "Буг", де находився князь Потемкин со своими племянницами - графиней Браницкой и графиней Скавронской и их чоловиками (мужьями).

Попереду и з заду плыли инши галеры з охороною и прислугою, та поважными гостямы. Серед иноземных гостей були англицкий, хранцузський, австрийський посланники; де Фриц-Герберт, граф де Сегюр, граф Луи де Кобенцль, графини Протасова, Браницка, Долгорука та инши знатни вельможи. Усих мени не перечислиты.

Щоб вы моглы уявыты соби яка була обслуга у императрици, то скажу, що на галерах було одних спивунив и музыкив 200 человик под управою директора екатеринославской музыкально-художний академии Сарти.

- Ну и фамилия у цего директора, - заметил козак Многогрешный, - звучить як сартир.

- Мабуть вин итальяшка, лягушатник.

- Кажись так и е, для него хлопци ракушки у Днипри збыралы, а вин цю мерзоту сырыми йив.

Слухайте дали:

- Серед обслуги булы высоченни кирасиры, уси в мундирах с червоными воротниками, на головах у них булы высочени черни мехови капелюхи (шапки) с плюмажем.

- Богато грошей мабуть на усе це видовище пишло, - заметил отаман.

- Ой, та богато, богато! Нам бы хоть четвертыньку грошей тых, мы бы цилый рик гуляли!..

- Так ось, - продолжал рассказчик, - императрыци богато казок наговорыли при царьскому двори про нас, запорожських козакив. Що мы на чортив похожи, уси здоровени таки, с довгими вусамы, головы лыси, лише на макушки кинських хвист (оселедець) росте.

И що нас ни шабля, ни куля не бере.

Там одна близька до Кабелыни фрейлин Браницкая, по прозвищу Тьмутараканова (т. е. Темная Тараканова) на вухо тий наплела дурныцю. Нибы вона вид князя Темкина-Потемкина чула, що у нас як у тих бугаив такий здоровеный "впендюр" цилу добу як довбня стоить и не лягае. И що колы козаки "лямуром" до жинок залыцяються, то цим довгим "впендюром" як впендюрять, то ого-го що бувае потим…

- Той князь Темкин-Потемкин мабуть був такий же темный як сама фрейлин, бо жив дурнем при ций повии, та помер у пятницю, - с гумором заметил кто-то из казаков.

Рассказчик, между прочим, продолжал:

- Кабелина (примечание автора: она по свидетельству историков была женщиной с большой буквы "Б", у которой одних фаворитов был с добрый десяток, трудно даже всех перечислить: братья Орловы, Потемкин, Завадовский, Зорич, Корсаков, Салтыков, Понятковский, Дмитриев-Мамонов, Ермолов и пр.) дывуется и пытае (спрашивает) фрейлин:

- А що козаки "хранцюзську" мову знають. "Впендюрить" це не по москальски буде?

- Мабуть так! Схоже козаки и по "хранцюзськи" розмовляють. - видповидае императрыци фрейлин.

Казаки, услышав эту небылицу, заржали, как молодые жеребцы.

Кормчий Беляй, прозваный казаками так из-за своей внешности и белобрысого "оселедця" на голове, который раньше лихо проводил суда по Днепру через самый опасный порог "Ненасытец" падающий двенадцатью "лавами" вниз (его в свое время заметила императрица и наградила 50 золотыми рублями), так он, смеясь, заметил:

- Ну и дура ця Кабелына!

На что писарь с юмором ответил:

- Дура - не дура, звенит як бандура.

Казаки загалдели, каждому приятно было вспомнить, как они в свое время "впендюривали" и не одной фрейлин, а целому турецкому гарему…

- А що! - улыбаясь, воскликнул атаман, пыхтя круглым дымным облаком в небо из своей закрученной в виде змеи чешуйтастой трубки (люльки). - У нас козаки, так козаки! Один Нечипайзглузду (Не трогай сдуру) чего стоит. Вин як "впендюрить", так впендюрить, люба нимчура чи австриячка три дня стагнаты да охаты буде.

Козаки заржали от такого сравнения.

- Слухайте козаки дали.

Прыйихала Кабелина в Сич, отаман зи всим Кошем зустричають императрыцю з хлибом та силью на билом вышитом квитами рушнике. Навколо кареты було богато народу, уси закричалы на росийський мови, як вчив их князь Темкин-Потемкин:

"Виват Екабелыни Велыкой - наший матушки, дающей нам хлиб и славу!".

Ця песья сучка любе бильше брехню та лестощи у свою адресу, ниж правду. Бо "хлиб и славу" мы, козаки, шаблямы сами соби добуваемо. Знаете, що уси кацапськи паны не любять правды, як пес мыла. Як им сраку намылыш мылом, так зразу кусатися лизуть.

З кареты выйшла якась доридна повия у багатий панбархотнои шуби и почала через лорнет разглядувати козакив. Рядом з нею виряженний як той павлин перший трахаль Кабелыни князь Темкин-Потемкин. Вин поважно перед нами козаками надувся, як ковальский мих.

Цей павлын був обвишан орденами, як цуцык в рипьяхами, на боци весила золота шпага, осипана блискучимы алмазами. Платье его було оторочено соболем, на мундире князя весила блискуча бриллиантовая зирка (звезда), та наградни золоти ленты.

- Бачив я його, - заметил казак Многогрешный, высыпая на землю пепел из своей ажурной люльки, - такий из себе одноглазый напомаженный поважный дурень. Якбы вин не був свинуватый, то не був бы и багатый. Народ при нем нудьгуе, а вин золото гребе лопатою.

- Ну, дурень - чи не дурень вин, но трохи придуркуватый, - заметил с юмором рассказчик - Вин як той дурень чомусь постийно гриз ногти. Его наши козаки прозвалы Грицько Нечеса.

- Ногти гризе!.. Що купыты жменю насиння (семечек) не може, та лушпаты йих, а ни ногти, - вставил негативную реплику в адрес князя, полуголый, но с саблей на боку казак Неешкаша.

Такое интересное прозвише он получил за свою долговязую худую фигуру. Надо сказать, что большинство казаков были упитаны и накачены мышцами. Лишь он резко выделялся среди них. Поэтому казаки шутили над ним, говоря, что он мало каши ел.

- Та дурна у него така звычка, - пояснил рассказчик. - Слухайте дали. Выйшли з карет гости, у князя одне око так и зире по бокам, нас козакив розглядує, а друге ничого не баче. Ёго (око-глаз) кажуть ривнивци браты Орловы за Кабелыну выбили. Раниш воны усим хуралом обслуговували цу повию (проститутку), а тепер цей царський павлын - Темкин-Потемкин.

- Вот бисова жинка, - воскликнул казак Задырыхвист, приглаживая правой рукой оселедець на бритой голове, - скильки ж чоловикив (мужиков) у неи було?

- Та багато, усих переличиты не можна, - ответил рассказчик. - Слухайте дали…

Ну, наш отаман знайоме (знакомит) Кабелыну з сотниками, старшинамы та видомымы в Сичи козаками.

Говорить: - Оцэ е наш знаменытий козак Нэпыйвода.

Императриця здывовано пытае отамана: - А чому его так звуть? Вин що воду зовсим нэ пье?..

- Ни, нэ пье! - каже отаман. - Тильки горилку, та вино…

Цей видважный козак у двох з товарышем взяв у полон турецький обоз з богатым скарбом та цилый шахський гарем. У обози було богато амфор з вином. Так вин один выпыв усе що в них було. З тиеи поры его в Сичи уси клычуть як Нэпыйвода.

Его товарыша звуть ще краще - Любубабутрахану (и вин показуе на мене)…

Братци! Кабелина, почуяв таке незвычайне призвыще (Любу бабу трахану), зразу нахохлылась, як та хохлатка перед пивнем з яким вона хоче потоптатыся у кущях…

Пидходыть боком до мене, та пытае у отамана:

- А чим цей герой прославывся?

Отаман каже:

- Та це товарыш Нэпыйводы. Воны з ным пид Очаковым той самый богатый турецький обоз полонылы, потим вин там, у гареми, за головного евнуха був. Уси турецьки жинки булы таким евнухом задоволени.

Раниш воны на хана скаржылись (обижались), що той раз у недилю з жинкамы був и тэ тилькы з одниею спав. Кажуть, що и з тий одниею жинкою хан як слид свое чоловиче дило не робыв. А цей козак за раз усих ханських жинок ублажив. Тому его и звуть так - Любубабутрахану.

Казаки у костра довольно зареготали, кто-то из них сквозь смех сказал:

- Впусты козака в гарем, народыться малявок з курень!

- Слухайте дали. Ось так видверто про це и казав отаман императрыци, мов, потим у татарчанок и турчанок з гарему цилый курень козачат народывся, та уси дуже на нашего козака Любубабутрахану схожи. Таки ж весели та моторни, пид юбки дивчат уже заглядають.

Почуяв таку розповидь отамана про мене, Кабелина як та здорова свыноматка зарумянылася (императрицу взяло искушение, ей здесь в Сечи захотелось немного того-этого… поразвлечься, а как вы знаете, что единственный надежный способ отделаться от искушения - это уступить ему).

Мабуть тут у неи промайнула задумка (от автора - по утверждению придворного врача Екатерина 11 страдала нимфоманией, т.е. нарушением гормонального баланса, выражавшимся в превалировании гормонов, усиливавших желание близости с мужчиной), що вона тут в Сичи доброго хряка (кабана) знайшла для себе…

- Ты розповидь нам, яка з себе императрыця, красуня чи ни? - попросил бывалого казака, прошедшего Крым и Рим, молодой казак Тарас. Он был одет в яркокрасные шаровары, такой величины, что в них запросто можно спрятать пищаль с добрячей молодкой.

- Ну, як яка! Кралею императрыцю назваты не можна. Да и де вы бачилы гарных нимок чи австриячек? Турки про неи так казалы, що колы б пророк Моисий побачив ее обличя, то мабудь сперепугу написав бы ще одну - заключню страшну Заповидь!..

Козаки здесь заржали…

- А ривнюча жинка отамана про неи трошки по-другому промовыла: «Як вона у викно выгляне, то молоко у коров кисне, а дворови собаки злякавшись три дни брешуть, а одна, яка придывилась до неи, то й зовсим сказылася!»

Под смех казаков, рассказчик продолжал свой рассказ:

- А я так скажу, що до фигуры, то вона не худа, така доридна соби жинка, персы (груди), у неи знатни булы. Кожна як у коровы вымья. Колы вона йде, то титькы у неи як хвыли у Днипри колыхаються.

Билолыця вона. Обличе биле, биле и напомаженне якойсь пахучею хранцюзькою пудрою. Ну, а стегно (ляжки) як у той доброи поросяци, мымо не пройдешь, щоб не ляща не даты.

Про нею можно сказаты, що колы выпьеш фляжку горилки, то вона з себэ не така страшна, як малюють еи турки.

Колы з нею цим «дилом» занимаешься, то капелюхою облыче можно не закрываты, заикою не станеш…

Вокруг стола, в который раз раздался дружный казацкпй смех.

- Слухайте дали. У вечери писля официйного церемоналу. До менэ в куринь приходе фрейлин Мавра Перекусихина и клыче до императрыци йты (идти) на якийсь там фуршер.

Князя Темкина-Потемкина тоди в Сичи не було.

- Невжеш! А куды цей поганец подивався? - спросил Крекотень, что в переводе означает жабы тень (крек в простанардье это старая жаба). Его морщинестое лицо было под стать этому.

- Козаки казалы, що бачилы як цей дурень сив на коня-дебила и з якимсь графом Кобельцелкиным поихав Днипровськи кручи та пороги розглядуваты, щоб галеры императрыци через ти пороги перевезты.

- Ну и прызвыще у циеи фурии - Мавпа та ще Перекусихина и цього графа - "Кобель, котрый по цилкам циле", - смеясь, заметил казак Неешкаша, поглаживая свой музыкальный живот, издающий чарующие звуки в такт веселой песни: «Сам пью! Сам гуляю!..»

- Таке, чи не таке прызвыще у графа, не знаю, но що вин "де Кобель…" то точно, а фрейлин императрыци звуть не Мавпа, а Мавра - ответил тот.

- Мавра, це ще страшнише, - сказал Неешкаша, - мабуть вона з пекла вылизла така чорна, та страшна и не годована (не кормлена).

- Слухайте дали, - продолжал рассказчик, - я пишов на той самый фуршер, бенкетуваты з императрыцей.

- Стий! - остановил рассказчика Нэпыйвода, креппий жилистый казак с пистолей за красным, в несколько рядов плотно закрученным вокруг посницы кумачем (длинным широким казачим поясом). - Розтулмачь мени як слид, що це за такый фу, да ще сер?

- Фуршер, це щось схоже на те, де можно на дурняка: по-перше, добре выпыть, ну як у Сичи у Пацюка в шинку; по-друге, "впендюрить" шинкаревий жинки як слид, аж по сами яйця.

- Ну и ты як, "впендюрив"?- спросил, смеясь, атаман, пыхтя своей люлькой.

- А то якже! Слухайте дали. Спочатку императрыця, яка одягла на себе плаття султанши, позвала мене до столу.

Рядом зи столом було лижко (диван) обитый турецькою розовою коврижкою, затканною серебром, а пид ногамы такий же богатый ковер, расшитый золотом. На круглому столи лежалы харчи (еда). Там було усе чего душа просе. Ще там була филигранна курильница яка пахла чаривными аравийскимы ароматамы.

- Стий! - остановил рассказчика Нэпыйвода, глаза его разгорелись, как это бывает всегда, когда дело касается выпивки или жратвы. - Ось тут докладно (подробней) розтулмач, яку смачну ижу йисть императрыця? Там мабуть гарного сала з часнычиною було багато и ковбас ризных, та море горилки медовои з перцем...

У изгнанных из Запорожья в Сибирь казаков только от одного воспоминания о харчах (еде), которую ест императрица Екабелина 11, потекли слюни.

- Тю-ю! Теж мени казав: сало з часнычиною, квадратно-кильцева ковбаса, горилка з перцем! (Передразнил казака рассказчик, сотник Запорожской Сечи Любубабутрахану).

Императрыця сало не ест зовсим и горилку нияку не пье.

На столи так богато було смачнои ижи, що у мене очи повылазили и навколо столу сами почалы крутытыся, вибирая з чего начаты.

Браты! Там булы и кухли з выном, и мьясо по хранцюзьки, и запашни грецьки помирци, цитрины (апельсины), олива, мандрики ризни, медяники, макивики, пампушки мьяки, та богато чого ще…

Ежи было досхочу, усе пахуче, сдобне и дуже смачнее - "ешь-нехочу".

Про цю йижу (еду) виршамы поетычно можно розповисты так (рассказчик, взял малую бандуру и под перебор звонких струн, пропел известную всем гурманам песню про украинскую еду):

"Як чародійно пахне ковбаса,

Хрустячи огірочки зажурились,

І в пляшечці цілебна, мов роса, (повтор 2 р)

Горілочка перцева притаїлась.

Біленьке сало зваблює тільцем,

Окраєць оголив рум'яну спину,

Я млію коли бачу в мріях це, (повтор 2 р)

І згадую матусину хатину.

Густий з когутом смачний борщ,

Котлети київські, картопля з кропом,

Червоні помідорчики отож, (повтор 2 раза)

Рубіновий узвар вишневий з медом.

Вареники в сметані, в чугунці,

Шумлять, кричать, співають шибениці:

- Як пісня їжа наша козаки!

- Ідіть зі "щами" ви подалі (в сраку) москалі!

- Країна з нами в шлунку назавжди! ( п. 2 р.)

В переводе окончание звучит примерно так:

- Любов к краине-стране, как и к мужчине, проходит через желудок…

Услышав это, у казаков воло (зобы) в горле ходуном заходили, глотая слюни. Они были заворожены и песней, и перечислением своих любимых харчей и блюд стола императрицы.

Образовалась пауза.

Казаки мысленно переваривали в голове услышаное, их музикальные животы, играя и журча, жарили веселого гапака с вздохами-коленцами.

- Що ты кажеш, вона горилку як наши козачки не пье! - раскрыв рот от удивления, воскликнул пораженный в самую селезенку Нэпыйвода.

(Вчера он так напился, что ничего не помнил; но самое обидное - не помнил, чтобы пил...)

- Иван, а Иван! Чому колы ты пьеш горилку, то закрываешь очи? - спросил рассказчика, хитро прищурив правй глаз, атаман.

- Та я пообицяв дружини, що бильше не зазырну в чарку, тому колы пью, то очи закрываю.

Послышался смех казаков, а атаман заметил: - Ну и хитрющий ты чертяка, Иван!

- Та, слухайте дали! Правду кажу вам, козаки, що императрица горилку ни-ни, не пье зовсим! Мы з неи замисть горилкы выпыли якусь шипучу хранцюзьку шампунью. От циеи газованои кислятыны у менэ у носи так засвербыло, що я невытримав и гарно чихнув…

Ну, вы знаете мий чих.

- Та знаемо, знаемо твий чих! Колы ты чихаеш аж за Днипром луна гуде - загалдели казаки.

- Ну, колы я в пивсылы чихнув, так у кимнати воскови свички уси разом потухлы. Темрява була така, як у склепи Киево-Печирськои лавры (пещеры).

Тут императрыця злякано ойкнула: - Ой, як темно! Я ничого не бачу!

- В видповидь, я кажу (говорю), що не слид вам боятыся императрыця, запорижський сотнык Любубабутрахану з вами. Я зараз видчиню двери, щоб свитлише було.

Ну и почав навпомацки руками шукати у темряви ти двери.

- Ну и що! - нетерпеливо спросил казака Демьян. - Намацав?

- Та намацав, тилькы не двери, щось кругле таке и мяке…Це мягке як потим выявлося було сракою императрыци…

Казаки взорвались смехом. Заливистый смех с лихими "гуморными" комментариями слушателей продолжался у костра довольно долго.

- Слухайте дали! Колы я императрыцю нежно, як квочку на яйцах, почав мацаты, вона з початку притворно стала ойкаты: "Ой, що вы робыте!", "Ой, мени соромно!", "Ой, та не туды!", "Ой, пидождить, я зараз панчохи (чулки) зниму! (здесь рассказчик, подражая Екатерине, пародируя её голос и теледвжения жеманно начал кривляться)"…

Казаки, глядя на этого самодеятельного артиста, заржали как молодые жеребцы перед табуном молодых кобылиц.

А один из них сквозь смех заметил: «А я поперше гадав, що домогосподарка Росийська императриця неперочна, як дева Мария булла!

- Ты що зглузду зьихав! Вона не Мария, а Катерына, та унеи не щелыня, а цила лохань булла, - заметил рассказчик

Гусекрад - Мадьярський при этом метко заметил: - Мабуть Катерына тоди була як та курка, що попала на базар и тильки там пизнала соби цину.

Казаки сидевшие возле костра, зареготали, да так, что сороки в лесу встревожено застрекотали.

Многогрешный, грешный и очень даже очень грешный козак, особенно по женской части, заинтересованный деталями всего происшедшего с императрицей, спросил:

- Якщо не тудыты всунув, тоди куды?

- Куды, куды! Ну, як у той байки "Про чоловика и жинку". Жинка тихо чоловику, який хоче переспаты з нею, каже:

- Годи, полиш… Мени не можна… Не сьогодни… Не хочу… Не зараз… Не туди! А тепер сюды! Ой, як гарно!..

Так, смеясь, с намеком разъяснил ему рассказчик, и попыхивая люлькой продолжил свой рассказ.

- Потим колы розибрався, що це таке мягке та округлее я намацав, то став з заду и вичливо спросыв: «Дозвольте повноважна пани господарыня вам вдрючиты!» И "впендюрив" скильки смиг свий "бовдур" в еи чималу "лазню".

Катерына стояла на разкорячки и стогнала: - Ах-ах…! Потим здывовано заголосила: "Ого-го…!"…

- Ну и що було дали? - спросил бывалого казака Тарас Чернега (в переводе это звучит как Черный негодник, такое прозвиче дали ему казаки, за то, что был нечист на руку). По его лицу было видно, что он весь во внимании, как будто сам, в постели с императрицею очутился.

- Ну, дали дело як кажуть "пишло - пойихало". Вона разомлилась, потом вийшла в раж и почала стогнаты: "Ах, ах, ах!"

Да так голосно, да так солодко, що разбудила козакив выдпочивающих навколо. Цей стогин у менэ до сих пор вухах стоить.

Вона голосно рэпэтувала (на укр. яз. - репетувати - не "репетировать", а «орать во всю глотку ":

"Ой, як гарно!"; "Глубже!"; "О-о, до самого серця достаешь!"; "Давай ще!"; «Ще!..»

Козаки слушая это, покатывались со смеху. Конечно многие из слушающих казаков, греющихся у костра, понимало, что рассказчик тут, как говорится трохи перебрехував (что он бреше, як чорта лысого чеше), но всем было приятно это слышать.

Большеголовый казак, по прозвищу Головко Кандыба смеясь, спросил: - Ну и як, ты мабуть Кабелыни не видказав у проханни?

- А то якже! Колы жинка козака про щось таке просе (щоб вин до серця достав), то справжний козак не може жинки видказаты. Ну, а тут прохае не простая жинка, а сама императрыця.

Тоди я поклав императрыцю на мьякий турецкий диван, задрав ноги, закинув догоры соби за плечи, ну, и "впендюрив" свий "бовдур" ще глубже в еи "лавру", по сами свои спотилы «фаберже».

Вона на хвылину затыхла, потим заголосыла якость по иноземному: "Ой, матка-бозька …оргазм!", "Оргазм!"…

Зпочатку я не поняв, про якийсь вона оре там "газм". Тому на цей призывный стогин, я по орлиному и… "газанув".

Задрючив императрыци замисть хранцюзських духив «Шванель номер 5», пивцеберки (пол ведра) своеи запорижськои запашнои "парфюмерии"…

Казаки взорвались хохотом. Заливистый смех с лихими "гуморными" комментариями слушателей продолжался у костра довольно долго.

- Отака пригода, хлопци, у мене з императрыцею була. Як лягла так и дала… (Здесь можно сказать, что императрица пала жертвой любвиобильного запорожского гостеприимства).

Мабудь я императрыци сподобовся, бо потим мы ще зустричалыся з неи, поки той нафлюмаженный одноглазый фазан (князь Темкин-Потемкин) не повернувся з Днипровських лав (Днепровских порогов) и прыревнував мене до неи.

Кажуть (говорять) з подачи Грицька Нечесы, який образывся (обиделся), що мы его так прозвалы в Сичи, императрыця решила потим зруйнувати Сич.

Для справки (от автора) следует сообщить, что когда Россия воевала в причерноморье с турками в российской армии появилась, так сказать, мода записываться «товарищами». в один из куреней прославленного в боях с турками Запорожского войска.

Летопись свидетельствует, что занявший пост полковника Мандро полковник Иван Дупляк (Дуплич) к отчету кошевому (о походе к Измаилу) от 14 октября приложил большой список кандидатов, желавших попасть в число запорожских товарищей. Впоследствии в «січові товарищи» был принят генерал Григорий Потемкин, которого там прозвали Грицько Нечеса. Его так прозвали козаки за то, что тот по утру после изрядно выпитой горилки ходил в неприглядном виде: лохматый, нечесаный и не бритый.

- Не козак вин, а падло, стервопакосне! – сказал козак Большак.

- Як мени кум розповидав, - вступил в разговор бывший полковник запорожского войська Кулик, с глубоким шрамом на лице, - колы императрыця так голосно та смачно стогнала, то у наших козакив свои "бовдура" як по команди отамана "шабли наголо" из шароварив повылазилы.

И воны усима куренями пишлы в атаку на своих жинок.

- А моя стара чомусь заартачилася, - сказал, тихо сидевший в стороне казак Семен Гарбуз (С. Тыква), - не дае… и усе тут. Тодди я ий розтулмачив, що це приказ самои императрыци, и яка жинка не схоче лягаты, ту жинку батагом по голои сраци на майдани сама императрыця видстигае.

- Ну и як, вона дала…? - смеясь, спросил Голопупенко-старый, отец большого семейства Голопупенковых.

- А то якже, "впендирив" по перший рахунок, - самодовольно ответил тот.

- Семен, - обратился к казаку с подковыркой его друг Сивоконь, - признайся, ты на шлюб з дочкою шинкаря пишов по коханню, чи по рахунку?

- Та, з гдузду, братцы!.. Це не баба, а кобыла з яйцямы. Бачилы вы як вона на коняки стрыбае. Отож и на мени теж так скаче. Спасу немае!..

Казаки от такого сравнения, как лошади заржали…

- Да! - хриплым голосом заметил атаман. - Смачный хор стогнуших жинок - "ах-ах, а-а-а" у Сичи тоди був, з головным дирегентом императрыцею.

Кажуть сладки, голосни стоны жинок було чуты аж у Днипровских круч.

- Це була, мабуть, сама незабутня та весела ничь в Сичи, - добавил кто-то из казаков, - ну, як на свято Мыколы Купалы, колы козаки з насолодою робылы з жинками та дивчатамы, те що роблять уси хлопци, причому добровильно и без усякои дискриминации.

- Звистно так, отаман! - удовлетворенно промолвил казак Моисей Полторацкий. - Як спиваеться у видомой наший песьни - "Ой за гаем, гаем - штаны поскидаем…".

И казаки запели у костра эту популярную в те далекие годы песню:

- Ой, за гаем, гаем -

Кралю повстречаем,

Кралю повстречаем,

Гарно погуляем…

Ой, за гаем, гаем -

Штани поскидаем,

Верхи ляжем пузом,

Тай позагораем…

Затем Моисей, аккомпанируя себе на малой бандуре, запел на свай лад широко извесную в народе несню–сказ о том, как пала Запорожская сечь.:

«Ой з-за гори, з-за лиману

Вітер повіває,

Кругом Січі Запорозькой

Москаль облягає.

Ой, облягши кругом Січі,

Поробили шанці,

Зажурились запорожці

В неділеньку вранці.

Московськії генерали

Церкви руйнували,

Запорожці в чистім полі,

Як орли, літали.

Ботурлинський козарлюга

По Січі гуляє,

Козаченько кошового

Вірненько благає:

"Позволь, батьку, пан кошовий,

Нам на башти стати,

Найстаршому генералу

З плеч голову зняти.

Позволь, батьку, позволь, батьку,

Ιз штихами стати,

Не одному генералу

З пліч голову зняти!

Москаль стане з палашами,

А ми й з кулаками…

Нехай слава не поляже

Поміж козаками!.."

"Не позволю, милі братці,

Вам на башти стати,

Бо єдина кров, християнська,

Гріх нам проливати".

Пише, пише пан кошовий

Листа до цариці:

"Віддай нашу рідну землю

По прежні гряниці"…

«Не вертала Україну

Ι вертать не буду,

Єсть у мене москалики

Воювати буду…

Катерино вража бабо!

Що ж ти наробила?

Степ широкий, край веселий

Та й занапастила!"

Вільні сини, запорожці,

Горшки всі побили,

Що в неділю до схід сонця

Горілочку пили.

"Ой казав же ж вам, молодці;

"Хлопці, не шаліте,

Та до церкви же ідучі,

Люльок не куріте!

Ой ви ж, хлопці, не слухали,

Горілочку пили,

Йшли до церкви - пустували,

Та люльки курили!"

Ой летіла бомба московськая,

Серед Січі впала;

Хоч пропало Запорожжя -

Слава не пропала!

Встає xмара з-за лиману

Ιде Дощ із неба

Зібралися всі бурлаки

До рідної хати:

Тут нам мило, тут нам любо

З журби заспівати!

Заграй котрий на Бандуру

Сумно так сидіти

Ой що діється на Вкраїні

Ой чиї ми діти!

* * *

Катерино стара жаба,

Що ти наробила?

Край веселий, край зелений

Панам роздарила!..

Потом кто-то вспомнил другую «гористну» песню "Ой, из под города Елизавета" и затянул её, казаки дружно подхватили песню на родной украинской мови:

- Ой, як з-під города, з-під Ялисавета!

Сизі орли вилітали,

А у столиці, у императриці там,

Ой, поганці засідали!

Катерини-повії генерали,

Гидотні думи гадали:

Ой, та як би козаків запоріжських!

З Січі усіх позганяти!

Ой, відібрали у нас наші землі,

Підло вони відібрали,

Між собою поганці розділили,

А Хортицю зруйнували.

Запорожці осідлали коней бистрих,

Подалися світ шукати,

Поплили геть на човнах вітрокрилих:

Де ж ви тепер: - рідні сестри й брати!?.

Потим пишло - поихало, козаки почалы розповидаты друг другу ризни байкы (анекдоты).

Микола Поросенко, знатный козак в Сичи, розповив таку байку:

«Помырае (умирает) старый запорожець и клыче (зовет) до себе дьячка, щоб высповидатыся (исповедаться), каже:

- Хотив бы я, святый отче, высповидатыся перед тым як вмру!

- Добре, сынку! По-перше скажить, чым Вы прогнивылы Господа Бога нашого?

- Та, вбыв с десяток янычар-османив и мабуть стилькы же других ризных бусурманив!

- Зачекайте, Вы спочатку высповидайтеся про грихи, а про добри Ваши дила та справи пизнише побалакаемо!»…

Казаки посмеялись над шуткой знатного казака.

- А ось ще одна байка, - включился в разговоры, долго молчавший казак Крекотень.

«Призвав якось Пан Господь Бог перед свои свитли очи турка, москаля та й козака запорожського. И каже:

- Оце зараз выконаю кожному з вас по одному бажанню.

Турок каже:

- Я хочу уцих усих москалив повыризаты!

Москаль навпаки каже:

- Я хочу всех этих турок, бусурманов проклятих, повесить!

Наш козак Господа Бога нашого питае:

- Пробачте, а бажання цих двох панив будуть Вами выконени (выполнены)?

Той каже:

- Аякже! Як просылы вони, так я и зроблю.

Тоди наш козак каже:

- Велике Вам Боже спасыби! У мене з цього зв'язку до Вас малесеньке прохання есть: пришлить пляшку горилки, щоб выпиты за упой их душ!».

- Гарно сказано, обкрутыв наш козак и турка, и москоля, - промолвил козак Сивоконь. - А я хочу розказаты Вам таку байку. Скорише не байку, а полубайку-полуправду:

«Приехали два жида з Палистыни у Запорижську Сич. Пидошли до отамана и говорять:

- Пане Отамане, мы хочемо статы запорожськимы козакамы.

Козакы котри стоялы биля ных, чуть не вмерлы вид смиху. Сам Отаман, вытрищив вид почутого очи, а потим всмихнувся и каже:

- Та деж вы - хлопци бачилы, щоб жиды козакамы булы.

А воны свое гнуть:

- Мол, це мрия (мечта) дытынства (детства), та и турки-бусурманы их у Палистыни до печенки достали…

Отаман подумав, подумав, и говорит им:

- Добре, будете козакамы! Але надо пройти испыт (испытание). Ось бачите Днипро широкый и могутний, переплывете туды и назад, тоди и станете козаками вийська Запорижського…

Куды тут хлопцям диватыся, поскидали воны одижку та черевики и поплыли.

Насилу переплывли воны Днипро, а треба ще назад.

… Пливуть назад, плывуть… Один почав выбиватися з сил, а другий,посильниший вид того, доплыв до берега. Тот слабший з рички кричить йому:

- А-а-брам! По-мо-ожи! То-о-ну!..

Абрам, втомлено и радисно кричить напарнику з берега:

- Неможу-у-у, де ты бачив щоб козак жиду допомагав?!»

Среди казаков послышался смех и каментарии к услышаному.

- Хлопци, а знаете хто и як ходить в гости, а потом як воны повертаються з гостей, - загадочно сказал казак Многогрешный.

- Ни! - сказал кто-то из казаков.

- Так от, англиець ходить з гонором, хранцюз з жинкою, кацап з пляшкою, а жид зи здобными пампушками.

- Ну, а повертаются як?

- Аглиець з ще бильшим гонором, хранцюз з коханою на оду ничь, кацап з набытою мордою, а жид со своими пампушкамы.

- А як вы думаете, про що думають воны, повертаючись з гостей?

- Ну и про що!

- Англиець: "Чи не втратыв я в гостях свого гонору?".

Хранцюз жалие: "Що панночка котра була у платти з выризом до пупа була краща.".

Кацап: "Ну и що, шо набылы мени там морду? Зате я там им побыв усю посуду!".

Жид: "Куда б ще питы в гости, поки помпушки не зачерствилы?".

- Добре гутариш! - Пидсумував козака Моисей Полторацкий. - А що ты про нашого запорижьского казака ничого не сказав?

- О, наш козак, колы йде у гости, то поперед бере з собою шаблю. Колы не йде, а даже повзе без штанив из гостей, то незабувае тащить за собою щаблю. А думку гадае про те, що горилки було мало…

Казаки, услышав это, довольно загалдели, поскольку они сами были близки к этому "горизонтальному" положению

Наевшись, напившись, наговорившись и насмеявшись, казаки от такого сабантуя подустали, многих развезло, им было уже не до писанины.

Поэтому задуманное дело о написании письма (лыста) Екатерине 11 (второй) отложили на завтра.

Письмо императрице решили написать с утра, на свежую голову, поскольку не зря в народе говорится, что "ранок вечора свитлише" (утро вечера мудренее, особенно после такой пьянки)…

(См. рассказ «Письмо-лыст запорожцев императрице Екатерине второй»)

 

8. ПИСЬМО-ЛЫСТ ЗАПОРОЖЦЕВ ИМПЕРАТРИЦЕ ЕКАТЕРИНЕ ВТОРОЙ

 

«Напишем лыст императрице,

Она так подло с Сичью обошлась,

Пусть сдохнет эта дьяволица,

В Аду её, чтоб черти драли всласть!..»

Забегая вперед, сообщим, что этот "Лыст" или "Письмо запорожских казаков императрице из Сибири", где самые ласковые эпитеты в её адрес были "повия москальска", не попал к ней в руки по той простой причине, что сибирский воевода А.П.Бестужев-Рюмин боясь жалоб и доносов в свой адрес, внимательно просматривал всю почту шедшую в столицу и особенно во дворец и часть задерживал.

В архиве Александр Югов нашел хорошо сохранившуюся монографию этого старого письма, с гневной резолюцией воеводы найти казаков и атамана, связать и доставить ему лично для вынесения наказания.

В конце повествования мы приведем текст "Письма запорожских казаков астрийской немке-императрице", сидевшей тогда на русском престоле и управлявшей всей великой Российской империей, которая протянулась тогда от берегов Балтики до Тихого океана.

Казаков, очевидно, спасло то, что воеводы, губернаторы и наместники Сибири менялись как перчатки, и новому воеводе порой не было никакого дела до распоряжений его предшественника.

Нельзя сказать, что казаки были первые из пионеров переселенцев появившиеся в Сибири.

Славяне древней Киевской Руси давно проникали сюда. Одни в поисках золота и драгоценных камней. Другие ради открытия и завоевания новых земель. Третьи искали новые рынки сбыта своих товаров и обмена их на пушнину. Четвертые занимались алчной охотой за знаменитой Золотой Бабой.

Большинство нынешних казаков, особенно из числа казачьих старшин, было арестовано и выслано в Сибирь по воле сидевших на троне в Кремле царей и вождей.

Среди ссыльных казаков в свое время был и знаменитый кошевой атаман Иван Сирко (1672 г.) .

С его именем связано широко известное письмо запорожцев турецкому султану Мухамеду. Его тоже москивиты ссылали в Сибирь.

А после ликвидации Запопрожской Сечи (1775 г.) сюда в Сибирь были сосланы многие сподвижники кошевого атамана Петра Калнишевского, которого по приказу Екатерины 11 арестовали, заковали в кандалы и сослали в знаменитые Соловки, а его сотоварищей по кошу загнали в далекую холодную Сибирь.

Скончался последний кошевой атаман Запорожской Сечи в 1803 году в печально известных Соловках.

Не удивительно, что сосланные в Сибирь запорожские казаки, узнав, как подло обошлась с их атаманом и ними самими эта повия, написали гневное гуморное письмо Катерине-Екабелине 11.

То, что это была подлость со стороны императрицы, у которай начисто отсутствовали такие понятия, как честь, которую надо смолоду беречь, и элементарная порядочность, свидетельствует ранее посланная (в 1771 г.) на имя этого же кошевого атамана Петра Калнишевского грамота, в которой царица благодарно писала:

"Получа рапорт ваш от 5 минувшего ноября о прибытии вашем с войском в Сечь, не могла оставить, чтоб не изъявить вам, кошевой атаман, и всему войску нашего императорского благоволения за оказанную нам в течение минувшей компании, при маскировании города Очакова, службу и отменную ко оной ревность и усердие. Мы несомненно надеемся, что сие похвальное и нам верноподданное войско запорожское не оставит и впредь во всяком случае службы нашей оказывать испытанного своего сколько усердия, сколько же мужества и храбрости, каковыми оно до сего в целом свете славится, а тем самим усугубить наше благоволение.

Подписано Екатериной 11 - Декабря 2 дня 1771 года".

При этом императрица наградила "милостиво пожаловали", запорожского полковника Афанасия Ковпака и есаула Евстафия Кобеляку, золотой медалью для ношения на шее на Андреевской ленте.

А через четыре года (4 июня 1775 г.) после окончания войны с турками эти козаки вместе с многими (тысячами) другими козаками по той же "милости" оказались уже преступниками и были высланы на вечное поселение в Сибирь. Часть их влилась в ряды местных сибирских казаков.

Сюда же можно добавить тот факт, что в 1772 году запорожцы впервые увидели фаворита императрицы князя Темкина-Потемкина.

Храбрость запорожских казаков, их молодечество и веселость, очевидно, понравились князю, и он даже решил записаться в запорожский Кущевский курень, вследствие чего обратился с письмом к кошевому атаману запорожского войска П. И. Калнишевскому. И был принят в этот курень.

После окончания войны с Турцией в 1774 г. он предал своих сотоваришей по куреню и именно с его наушничеством императрицы связывают принятие ею решения ликвидировать Запорожскую Сечь.

Как видим "лыцарства" среди высшего руководящего звена царской России не было, наоборот, в почете была лесть, коварство и чинопочитание.

Как говорили тогда казаки: "Воны буллы злише пруса и крымського хана".

Вольная свободная Запорожская сечь с её демократическим институтом избрания себе руководителей (отаманов) всеобщим голосованием казаков, как кость в горле была для монархической России. Поэтому их и выслали сюда в Сибирь эти, по словам запорожцев, умные придурки - царствующие "турки".

Вынужденные переселенцы привезли сюда в Сибирь мощный пласт своей неповторимой древней украинской культуры, обычаев, традиций, обрядов, задорных песен и танцев, и конечно свой колоритный певучий многоголосый говор.

Как сказал поэт Андрей Кирилюк:

"Певучий говор моего народа,

Не истребить железом и огнем…"

И это действительно так, по этому певучему их говору и употребляемых ими первородных старославянских словах, украинцев можно узнать везде, где бы они не были: Америке, Австралии или России.

Среди украинцев бытует такой анекдот.

Встречается русский с украинцем. Первый говорит второму:

- Ну и интересный у вас, украинцев, язык, ничего без бутылки не поймешь. Возмем, к примеру, ваше слово "незабаром". Непонятно, где это: перед баром или возле бара…

Украинец отвечает:

- А ваш русский еще хуже, вы наш общий древнеславянский язык так перекрутили, что ничего понять нельзя. Например, возьмем ваше русское слово "сравни".

Непонятно нам: чи ты "срав", чи "ни"!..

* * *

Сейчас мы с вами, друзья, перенесемся во времена написания этого исторического письма. Здесь и далее используется так называемый "суржик", смесь разных разговорных языков.

На утро после нехитрого походного завтрака, как ранее было оговорено, казаки собрались у атаманского шатра и сели писать письмо императрице Екатерине 11 (второй), крозванной ими Кабелиной другою из Сибири.

Это прозвище козаки дали ей не просто так, а из-за ненасытной жадности к половым утехам и частой смены фаворитов при дворе.

"Писали письма Запорожцы,

Султанам, ханам и царям,

Что козаки отнюдь не овцы,

И непривычны к батогам.

Их вольна-Хортица вскормила,

А с ней лихая козачья рать,

Волна Днепровская вторила:

Пошлем царей в "ядрену-мать".

Плевать на царские "Указы",

Сибирью нас не запугать,

Начхать на прочие приказы,

- Сибирь нам мачеха и мать!"

Писарь войска запорожского разложил на походном столе листы бумаги, гусиные перья, поставил перед собой каламарь - длинную в серебряной оправе чернильницу с чернилами, внешний знак достоинства войскового писаря, и важно с достоинством произнес знаменитую фразу, ставшую впоследствии исторической:

- Ну, братцы, поцарапалы!..

Да простят нас читатели за то, что мы опять и опять, чтобы передать дух, "хлиб та силь" послания, здесь вперемежку используем не только украинские и русские слова и фразы, но и старославянский лексикон "киеворусов" и страшно гуморной лексикон запорожцев.

Их язык впитал в себя множество юморных слов и крутых выражений из фольклера разных народов.

Писарь взял одно из гусиных перьев, аккуратно обмакнул его в чернила из черноплодной рябины и начал царапать по бумаге начальные фразы этого весьма "гуморного" письма:

Государыни гусыни - иператрыци Екабелини другои!

Вид перших запорижських козакив Сибиру!..

ВИТАЛЬНИЙ ЛЫСТ

Здоровенько булы вельмышановна Екабелина Пердымовна!

- Що ты пышеш? - в сердцах проговорил атаман. - Пышы так: "Повии, сучке москальской, польской, курляндской, оситинской, калмыцкой, киргизской, казанской, татарской, сибирской и прочая прочих…"

Писарь, забросив первый вариант листа, написал, как просил атаман.

- Ну, и яка вона нам вельмышановна? - возмущался атаман. - Дали пыши про неи, що вона не вельмышановна, а шельма шановна. Бо це настояща шельма, може дывытыся лисыцею, а думае вовчицею, вона свого чоловика Петра 111 удушила и сама на його трон за допомогою своих трахалей-кобелив забралася…

Так гутарил атаман.

- Вирно, так и пыши: шельмашановна! А то що ты обизвав императрицю ще - Пердымовна, то це гарно - сказал, улыбаясь, бывший полковник Запорожского войска Афанасий Колпак, которого все в Сечи уважали за храбрость и смекалку. Когда-то он с козаками лихо разгромил турок под Перекопом.

- По-перше у цему лысти передай ей прывит вид мене, козака запорожського, який "драв" Её Свитлость, колы вона була в Сичи, - с юмором попросил написать писаря козак Лубубабутрахану.

Писарь понял намек казака и написал следующее:

- Першим дилом поспишаемо Вас повидомыты (сообщить), що сотнык Коша запорижського Любубабатрахану, якый драв Вас у сраку в Сичи, живый, здоровый и Вам шельмашановна гусарина-государыня шле полумьяный прывит з далекого Сибиру.

- Оце ты добре написав, - смеясь, сказал казак. - Дали пыши, що вона дуже вродлыва була, як та кобылыця охоча до случки. Хай вспомне ця похитлыва кишка, як я впендюрив свого коняку в её лазню непершои свижости. Там не целка була, а якась бездония морська.

Казаки, услышав это сравнение, громко засмеялись…

Писарь написал так:

- Вин каже, що Вы тоди булы дуже вродлыви, як та охоча до случки кобылыця яку выпустилы у поле к коням, в ничну.

Згадуе вин як у темряви намацав Вашу пишну задницю и впендюрив у вельмишановну лазню свого троянського коняку. Ваша Свитлость тоди там у темряви гучно и смачно, звыняйте, перднула, так гучно що аж луна пишла по Днипру.

Наш козаче добре пропарив тоди Вас москальска повия непершои свижости. Вин згадуе, що лазня у Вас добряча, як бездонна цеберка була, цилый курень можно пропустыты и вони там ни за що не зачеплятся.

Казаки у костра довольно заржали от сочиненного писарем фрагмента текста, а атаман похвально сказал:

- У тебе це гарно выйшло, пыши и дали так циеи сучки.

- Напыши ще, - попросил писаря сотнык, - що я нудьгую про её здорови телесы и хотив бы ще раз зустритыся з нею в таку памьятну ничь. Нажаль, що я не пидложив ей тоди пид зад колючого ежака.

Казаки у костра довольно заржали, представив себе ежа под магким местом императрицы…

Иван Глоба, несколько переиначил слова казака, на свой лад с юмором написал:

- Зараз тут вин нудьгуе колы згадуе Ваши, пробачте за простореччя, наливни титьки.

Як згадае про них, так душа його, як та лелека в небо просится, туды в ридну Сичь, в уту незабутню тиху запорижську ничь, коли уси украинци або ховають сало, або кохають жинок.

Вин жалие, що тоди ежака Вам, свиноматка москальска, пид зад не пидклав, та кропивою по голому мисту не приласкав.

- Напыши ций шельмы, що у ней кепський (скверный) характер и замисть того щоб подякуваты нас за допомогу у Крыму, здуру зруйнувала нашу Сичь, - так предложил атаман отписать императрице. – И пыши дали ей ты, а не Вы, багато чести для циеи повии.

Иван так и поступил, кроме того, он умышленно исказил в письме отчество императрицы (она после принятия провославной веры по отчеству стала - Алексеевна) и скрепя гусинным пером нацарапал следующее:

- Распаскудна Катерына, хоть ты изменила свою изуитську виру на християнску, мы не вирим тоби, бо так християны не поступають. Ты мабуть одружилась с самим чортом рогатым.

Щоб тоби, шахрайка, в срацю встромылы стовбура з маковкой колокольни Ивана Блаженного, щоб головный колокол звоныв з твоего заду на всю московию. Шоб ты зьихала з глузду

Шельмошановна Екабелина Пердымовна, кепський у тебе характер, безглуздна ты жинка, блудом, розпуством живеш. Замисть тому, щоб подякувати козакив за допомогу у Крымський вийни, ты з дуру, не приший кобыли хвист, послухали свого ривнючего одноглазого вырядженного дурьнем пивня, и велила зруйнувати нашу родыну.

- Видпыши вид мене циеи москалькои сучки, що за цю зраду на "Тому Свити" бисы посадять её голою сракою на сковороду, - наказал писарю ссыльный полковник Афанасий Ковпак.

Казаки от этого его предложения довольно загудели, в головах у них были свои особые представления о том, что представляет собой пекло, и, что делают там черти.

Писарь от себя ещё добавил:

- Брехлыва ты господарка, знали бы мы що ты так пидло зробыш, мы бы тебе и твого коханця поганця князя Потемкина в Сичи з кизякамы змишалы.

Щоб тебе, виплодок пекла, самого Люцепера ганчирка полова, чорти гарно пеклы и смажилы.

Пиджарюватыся тоби на вогнищи у пекли за цю зраду.

Щоб цеглина (кирпич) тобы з поверху твого палаца на бошку упала и щоб от такои зустричи з нею ты трошки поразумишала.

Екабелина Пердымовна, в аду тебе Бис з трынадцятого мытарства зниме твою шельмашановну спидныцю и посаде голою сракою на горячу сковороду, щоб вытопыты з жирного твого заду трошки сала. Щоб потим зажарыты на тому сали яйця твого напамаженного храньцюзькою парфюмерией приймака, тюфтия зрадныка Сичи князя Темкина-Потемкина.

Гарна з його яец буде на твоему сали яешня.

Казаки, услышав такое вольное изложение писарчуком на папери их первоначальной мысли, довольно заржали.

- До речи, напишы ще циеи шельмы, що вона приневолила нас написати цього лыста, и що по её скотськой милости мы и наши диты булы заслани сюды, в Сибир, - наказав, атаман.

- Вирно гутарить наш отаман, - загалдели вокруг казаки, - так и видпыши циеи шельмы.

Писарчук написал следующее:

- Просимо мылостиво просцяты шельмошановна Екабелина Пердымовна, бо ты нас прыневолила написаты цього доброзычливого лыста.

Писля зруйнування Сичи, нас козакив з жинкамы та дитьмы, по твоеи скотський мылости послали далеко до Сибиру, де чорты навкулачкы бьються, за це тоби як кажуть "сто чортив у печинку".

- Добав ще циеи шельмы, що хай не надиеться, що мы тут загинемо. Мы выжевемо, бо казацькому роду нема переводую.

И нема для козака гиршои доли, як жыты без воли, - добавил атаман.

Казаки шумом одобрили это предложение.

Писарчук нацарапал это пожелание атамана и развил его по-своему, написав:

- Шельма шановна Екабелина Пердымовна, по вашому Гольштейн, по нашому - Голь кацапцька безштанная (от автора - казаки знали из какого захудалого рода была каталическая принцесса София-Фредерика-Августа, в провославии - Екатерина Алексеевна, потом она хитростью, интригами и убийством свого царствовенного мужа Перта 111, утвердилась на русском престоле 28 июня 1762 г.) мабуть мареш себе могутнею, надиешся, що мы тут уси здохнемо?..

Не дождетесь, шельмошановна пани Кабелина, козаки живучий народ и мы выжевемо хоть у чорта на куличках. Не дарма про нас у свити кажуть: - "Козацькому роду - нема переводу"…

Зараз мы вильни и видпочиваемо тут в Сибири, сидимо на поляни у леси и як ти коты лежемо и на сонци животы свои гриемо. Навколо нас лесы, де богато усякий дичины та смачных ягод, а в ричках рыбы. Тому тут у Сибиру мы не пропадемо, выдюжаемо, як кажуть: "Бог не выкаже, свыня не зъисть".

Казаки были довольны тем, как это написал писарчук.

- Ще напиши, що тут у нас в Сибиру вже нова змина расте, козаки мали народылысь, - попросил написать это многодетный казак с интересной фамилией Голопупенко.

Писарчук учел и это предложение, написав:

- Тут у нас в Сибиру вже нови сибирськи козаки народылысь, дуже шустри та гуморни хлопчиськи, як повыростають, то захочуть надраты твоим дитям, принцам и принцесам их шельмошановни сраки.

- А що! Гарна змина у нас росте, - громогласно заявил полковник Демьян Многогрешный, обладатель зычного голоса, - воны за нас, батькив, ще краще повоюють. Рано чи пизно наша Краина буде вильною та незалежною.

Казаки поддержали своего товарища, утверждая, что он это верно заметил.

- Видпыши ще, що мы не будемо за еи интересы воювати тут у Сибиру, - предложил атаман.

Иван выразил эту мысль шире и своими словами:

- Мавпа ты наша,.нимкеня християнська, задумала жар чужимы руками загрибаты, не дождешся.

Видношення степнякив до нас видностно гарно, бо мы их селыща не руйнуемо, як це роблять твои воеводськи злодии. Воюваты мы, запорожськи козаки, за твои шахрайськи интересы тут не будемо.

- Пошто, атаман, мы з нею так вичлыво розмовляемо, давайте напишемо, що каждый про неи меркуе, - предложил Таран-Крымський. - Напиши Кабелыни, щоб её лихоманка знайшла.

- Во-во! - воскликнул Семен Гурко. - Добав, щоб у неи патли (волосы) на голови повылазили, а на сраки выросли, и щоб цю щетыну нимецка брытва не брала.

Казаки засмеялись, представив волосатую задницу императрицы, которую перед каждым приходом князя Темкина-Потемкина "на променаж" брадобреи бреют острыми немецкими бритвами.

- А вид мене добавь, - попросил писарчука Гусекрад-Мадьярский. - Щоб у неё вси перса усохлы.

- Щоб понос её добряче пропуржив, - добавил казак Нэпыйвода. - Мая жинка колы животом мается мене завсим не чипае, а у хати тишина и спокий, тальки у кущах де ховается жинка щось запашне дрибно стриляе.

Казаки от этой шутки дружно засмеялись.

- Ну, а вид мене ще добавь: щоб её царський палац зовсим згорив, а земля навколо бурьном поросла, - предложил атаман.

Иван все эти пожелания казаков выразил так:

- Щоб тебе, Екабелина Пердымовна, у твойому Билому палаци лихоманка знайшла, щоб у тебе патли на голови повылазили, а на сраци повыросталы, щоб твои жирни перса замурзани усохлы, шлунок щоб у тебе поносыв, зажурчав и довго довго запашно стриляв, щоб твий царський палац зовсим згорив, а земля пид ным бурьяном заросла.

Харкалы (плевали) мы с колокольны Васыля Блаженоого на твои загрозы. Тут у Сибиру ты нас николы не знайдеш.

Прощавайте Екабелина Пердымовна, паскудна ты жинка, паганка москальска, кобыла не разумна. Приизжай до нас у Сибиру. Казатство наше усе тебе хоче выдраты, накорячках до дому прыповзеш.

Наши козаки догоры сракамы шельма шахрайська тоби кланяються.

- Незабудь у кинци лыста указаты, колы мы его писалы, - напомнил писарю атаман. - Ты знаешь який сегодни мисяц?

- Ну, а як же! Мене один грек навчив. Вин так казав:

"Щоб вывчыты назвы 12 мисяцив потрибно в серпни пид вересень взяты гарну дивчыну, повесты пид березень, покласты ее на травень, уперты ногами в лыпень, взяты одниею рукою за грудень, а иншою за жовтень, всунуты свий лютый червень в ее квитень и робыты такый сичень, щоб почався лыстопад!"

- Гуморный мабудь був цей грек.

- Вин з Адесы, там уси таки, - ответил писарь.

Немного подумав, он написал следующее:

- Пысано у жовтни, якого числа не знаемо, бо каледаря тут у Сибиру мы не маемо, а рик такий який и у вас, за це поцилуй в сраку кожного из Нас…

Вид усього Коша Сибирського пидписалы або поставилы хрест козаки:

Атаман коша Таран-Крымський зи всим кошем - †

(далее следуют малоразборчивые подписи и кресты 33 -х козаков)

К цьому лысту руку та частыну серця приклав пысар коша - Иван Глоба - †

* * *

Но это не все, изобретательный Иван решил добавить гумору в это письмо. Он знал науку переписки фигурами, а не буквами или словами.

Грек, который обучал его грамоте, ссылаясь на Геродота, в качестве примера такого безсловестного "письма", в свое время привел рисованное письмо скифов царю Дарию.

Они прислали в ответ на грозное послание Дария нарисованное "письмо" с изображениями: птицы, мыши, лягушки и пяти стрел.

Это означало: если персы не умеют летать как птицы, прятаться в норы как мыши, переплывать болота и реки как лягушки, то скифы перебьют их своими стрелами.

Поэтому он в конце письма, как заправский мордописец (художник-портретист) изобразил императрицу с оголенной сракой и рядом нарисовал громадный козацкий член со всеми его причиндалами. Такое выразительное дополнение вызвало бурю восторга у казаков.

Они долго смеялись над рисунком, нелицеприятно для царицы комментируя нарисованное…

* * *

В целом "приветственное письмо" Екабелине Второй выглядело следующим образом:

Государыни гусыни - иператрыци Екабелыни другои!

Повии москальскои, польськои, курляндськои,

оситинськои, калмыцкои, киргизськои, казанськои,

татарськои, Сибирськои и прочая прочих…

Вид перших запорижцких козакив Сибиру!..

 

ВІТАЛЬНИЙ ЛИСТ

Здоровенько булы шельма-шановна Екабелина Пердымовна!

Щоб тебе пастию у ночи чорты задралы. Щоб один спереди драв, другий сзади, а Люце-хер встромыв бы свий здоровенный хер до самого твого зоба нимкеня, кобыляка шахрайська.

Першим дилом поспишаемо повидомыты, що сотнык Коша Любубабутрахану, якый тебе драв, шельма-шановна в Сичи, живый, здоровый и тоби гусарина-государыня шле полумьяный прывит з далекого Сибиру.

Вин каже, що ты тоди була дуже вродлыви, як та охоча до случки кобылыця яку выпустылы у поле к коням, в ничну.

Згадуе вин як у темряви намацав твою пишну задницю и впендирив в ту шельма-шановну лазню свого троянського коняку. Ваша Свитлость тоди там у темряви гучно и смачно, звыняйте, перднула, так гучно, що аж луна пишла по Днипру.

Наш козаче добре пропарив тоди тебе москальска повия непершои свижости. Вин згадуе, що лазня у тебе дуже добряча, як бездона цеберка була, цилый курень можно пропустыты и вони там ни за що не зачеплятся.

Зараз тут вин нудьгуе колы згадуе твои, пробачте за простореччя, наливни титьки.

Як згадае про них, так душа його, як та лелека в небо просится, туды в ридну Сичь, в уту незабутню тиху запорижську ничь, коли уси украинци або ховають сало, або кохають жинок.

Вин жалие, що тоди ежака тоби, свиноматка москальска, пид зад не пидклав, та кропивою по голому мисту не приласкав.

Распаскудна домогосподарка Росийська, хотя ты и зменила свою изуитську виру на християнску, мы не вирим тоби, бо так християны не поступають. Ты мабуть одружилась с самим чортом рогатым.

Щоб тоби, шельма, в срацю встромылы стовбура з маковкой колокольни Ивана Блаженного, щоб головный колокол звоныв з твоего заду на всю московию. Шоб ты зьихала з глузду.

Шельма-шановна Екабелина Пердымовна, кепський у тебе характер, безглуздна ты жинка, блудом, розпуством живеш. Замисть тому, щоб подякувати козакив за допомогу у Крымський вийни, ты з дуру, не приший кобыли хвист, послухали свого ривнючего одноглазого, вырядженного дурьнем пивня, и велила зруйнувати нашу родыну.

Брехлыва ты господарка, знали бы мы що ты так пидло зробыш, мы бы тебе и твого коханця поганця князя Потемкина в Сичи з кизякамы змишалы.

Щоб тебе, виплодок пекла, самого Люцепера ганчирка полова, чорти гарно пеклы и смажилы.

Пиджарюватыся тоби на вогнищи у пекли за цю зраду.

Щоб добра цеглина (кирпич) тобы з поверху твого палаца на бошку упала и щоб от такои зустричи з нею ты трошки поразумишала.

Екабелина Пердымовна!

В пекли (аду) Бис з трынадцятого мытарства зниме з тебе шельмашановну спидныцю и посаде голою сракою на горячу сковороду, щоб вытопыты з жирного твого заду трошки сала. Щоб потим зажарыты на тому сали яйця твого напамаженного храньцюзькою парфюмерией приймака - тюфтия зрадныка Сичи князя Темкина-Потемкина. Гарна з його яец буде на твоему сали яешня.

Просимо мылостиво просцяты шельма-шановна Екабелина Пердымовна, бо ты нас прыневолила написаты цього доброзычливого лыста.

Писля зруйнування Сичи, нас козакив з жинкамы та дитьмы, по твоеи скотський мылости послали далеко до Сибиру, де чорты навкулачкы бьються, за це тоби як кажуть "сто чортив у печинку".

Шельма-шановна Екабелина Пердымовна, фрау Гольштейн, а по нашому - Голь кацапцька перекатна, ганьба тоби, мабуть мареш себе могутнею, надиешся, що мы тут у Сибири уси здохнемо?..

Не дождетесь, шельма-шановна пани Кабелина друга, козаки живучий народ и мы выжевемо хоть у чорта на куличках. Не дарма про нас у свити кажуть: - "Козацькому роду - нема переводу"…

Зараз мы вильни и видпочиваемо тут у Сибири, сидемо у лесу на поляни и як ти коты на сонци животы свои гриемо. Навколо нас лисы, де богато усякий дичины та смачных ягод, а в ричках рыбы. Тому тут у Сибиру мы не пропадемо, выдюжаемо, як у нас кажуть:

"Бог не выкаже, свыня не зъисть".

Тут у наших жинок в Сибиру вже нови сибирськи козаки народилысь, дуже шустри та гуморни хлопчиськи, як повыростають, то захочуть надраты вашим унукам та дитям, принцам и принцесам шельмошановни сраки.

Мавпа ты наша вродлыва, нимкеня не християнська, задумала жар чужимы руками загрибаты, не дождешся.

Видношення степнякив до нас видностно гарно, бо мы их селыща не руйнуемо, як це роблять твои имперськи злодии. Воюваты мы, запорожськи козаки, за твои шахрайськи интересы тут не будемо.

Щоб тебе, Екабелина Пердымовна, у твойому Билому палаци лихоманка знайшла, щоб у тебе патли на голови повылазили, а на сраци повыросталы, щоб твои жирни перса замурзани усохлы, шлунок щоб у тебе поносыв, зажурчав и довго довго запашно стриляв, щоб твий царський палац зовсим згорив, а земля пид ным бурьяном заросла.

Харкалы (плевали) мы с колокольны Васыля Блаженоого на твои загрозы. Тут у Сибиру ты нас не знайдеш николы.

Прощавайте Екабелина Пердымовна, паскудна ты жинка, паганка москальска, кобыла не разумна. Приизжай до нас у Сибиру. Казатство наше усе тебе хоче выдраты, писля цего накорячках до дому прыповзеш.

Запорожськи козаки догоры сракамы тоби шельма шахрайська кланяються.

Писано у жовтни, якого числа не знаемо, бо каледаря тут у Сибиру мы не маемо, а рик (год) такий, який и у вас, за це поцилуй Катерына в сраку кожного з Нас…

Вид усього Коша Сибирського пидписалы або поставилы хрест козаки:

Атаман Коша Таран-Крымський зо всим коштом - †

(далее следуют малоразборчивые подписи и кресты 33 -х козаков)

К цьому лысту руку та частыну серця приклав пысар коша - Иван Глоба - †

Приложение:

Юморной рисунок императрицы с оголенным мягким местом и казацкой ялдой…

* * *

Написанным "приветственным - витальным" письмом в адрес "шельма-шанованной" императрицы казаки остались очень довольны. Они долго еще гуторили по этому поводу, каждый оценивал и считал особенно удачной свою реплику в адрес этой "повии москальской", по вине которой так круто изменилась их жизнь.

Атаман подозвал к себе самого молодого и шустрого казака Тараса и велел ему доставить письмо в близжайший почтовый двор, откуда еженедельно отправлялась почта в столицу. Там он отдать письмо почтмейстеру, естественно положить тому "на лапу хабаря" и попросить его срочным образом отправить письмо по адресу.

Тарас так и сделал, он отвез почтмейстеру письмо, тот спокойно положил "хабар" себе в карман и пообещал выполнить просьбу казаков. Он отвез письмо в канцелярию губернатора.

Первым делом оно попало в руки писаря канцелярии воеводы, в обязанности которого входило вскрывать письма и делать с них копии, чтобы в любой момент, когда этого потребует воевода, можно было восстановить в памяти, о чем говорилось в том или ином письме, отправленном в столицу. Писарь прочел его, и как это было заведено воеводой, сделал копию письма, которое потом попало каким-то сложным образом в Глухоровск. Там его и нашел Александр Югов.

Воевода, прочитав письмо, был в шоке оттого, что там написанно. Хотя потом в узком кругу друзей бывший воевода Рюмин и посмеивался над удачными шутками в адрес "Великой нимкени" (секс бомбы) императрицы.

Дело в том, что он считал, что России не очень везло на умных царей.

Тотальное крепостное право, расколовшее страну при Петре 1, продолжилось при Екатерине 11 и превратилось в непреодолимую пропасть между различными сословиями и народностями населяюших империю.

Последствия подобных "реформ", а именно прикрепления к земле малороссов, введение крепостного права, раздача приближенным дворянам поместий с крестьянскими душами - аукнулось России в полной мере в последствии (народными бунтами и революциями).

Если в начале они (реформы) способствовали успеху становления страны, то потом резко затормозили её развитие. Отчего европейские государства быстро обошли Россию во всех отношениях.

Русские дворяне прекрасно помнили, кто привел немку Екатерину к власти.

А привела её к власти западная мафия, которую покойный царь Петр Федорович, вполне заслуженно обозвал "янычарами" и "преторианцами".

Надо сказать, что эта мафия, своеобразный "цвет дворянства" в боевых действиях России в Крыму и других горячих точках сроду не участвовала, и службу они несли скорее чисто номинально (лежа на боку в своих имениях).

Александр Сергеевич Пушкин очень точно обрисовал тогдашнюю ситуацию: "Матушка была еще мной брюхата, а я уж был записан в Семеновский полк сержантом"...

Свергнутый царь Петр 111 эту компанию зажравшихся бездельников собирался частью расформировать, частью заставить действительно нести военную службу.

Естественно эти бездельники взбунтовались. Кто ж такое надругательство над их правами, зачатыми еще в "утробе матери" стерпит?

Поэтому восшествие на престол немки началось с убийства законного императора - Пётр III, который выступал против владычества Англии.

И именно из-за этого его и убрала английская дворцовая мафия при русском дворе. Екатерина очень дружила с английским послом - это видно из её записок.

Своими действиями английские политики, как бы говорили:

"Вы будите жить неплохо, если не будите вмешиваться в европейскую и мировую политику и, вообще, не будите мешать Англии …".

Надо признать, что хотя при Екатерине возросло влияние и экономическая мощь России и были крупные победы Румянцева, Суворова, Ушакова, Алексея Орлова-Чесменского …

Однако, со временем тот же непобедимый русский флот, по заявлению того же Алексея Орлова, из-за своего ужасного состояния, мог бы не выдержать хорошего, открытого честного морского боя.

Поэтому русским пришлось менять тактику ведения войны. В борьбе с турецким флотом в Чесменском бою, Орлов победил, уклонившись от традиционной тактики ведения морских сражений. Тогда русские, воспользовавшись тем, что турецкий флот спрятался от бури в бухте, с помощью брандеров (маленьких быстроходных судов) сжег ставящие на якорях большие неповоротливые турецкие военные корабли.

Многие офицеры флота и моряки такой победой не очень гордились, поскольку турок они уничтожали, как запертых в загоне баранов, а не в открытом морском сражении.

Кстати, на медали, которую получил тогда каждый участник событий при Чесме, было выбито - "БЫЛЪ".

Обратите внимание, не "участвовал в сражении", не "победил", а просто - "был".

Екатерина, сидя на Русском троне, делала то, что ей позволяла делать Англия, со временем при ней русский флот пришёл в совершенно удручающее положение, что было на руку Англии.

Примечательно, что Пётр I как-то говорил, что государство имеет одну руку, если у неё есть армия, и две руки имеет, если у неё есть ещё и флот.

(К этому можно сейчас добавить, что государство имеет голову, и глаза, если у него есть разведовательные спутники и межконтинентальные ракеты).

Немка все делала себе на пользу и меняла фаворитов, как перчатки. Тот же влиятельный князь Потёмкин, когда стал не нужен, был отлучён от двора и в дальнейшем впал, как и многие воеводы, в их числе и Рюмин, в немилость.

Рюмина унизили, послав воеводить в далекую Сибирь.

Рюмин и некоторые другие русские вельможи понимали, что Екатерина явно презирала всё русское. Это очень ярко проявилось в её отношении к Ломоносову.

Этот великий русский учёный настаивал на том, что славанская государственность родилась еще во времена зарождения Киевской Руси, т.е. задолго до прихода в Россию варягов. Подтверждение этого можно найти в древнегреческих и древнеримских хрониках, поскольку сами варяги называли эту страну Гардерикой (т.е. страной городов). При этом в самой Скандинавии тогда (в 9-м веке) городов совсем не было.

Нимкеня Катерына (как называли козаки Екатерину 11) вполне серьёзно рассматривала предложение немецких профессоров о смертной казни Ломоносова за славянскую теорию формирования государства…

Как же надо было ненавидеть всё славянское, чтобы поставить вопрос именно так!

Эти и некоторые другие факты навели Рюмина на мысль, что Екатерина и все другие немцы, наводнившие Россию, видимо планировали перевести её в подчинённое положение от Европы и для этого готовили, и общественное мнение, и историческое обоснование о несамостоятельности славянской культуры и русской государственности. Знати, местным дворянам иностранные монархи сидевшие на Российском престоле привили негативное чувство, что все российское, местное (производство, наука, культура, обычаи), все это много хуже чем заграничное тряпье, питье, манеры и обычаи. И до сих пор преклонение перед западом чувствуется в России..

Екатерина правила славянами совсем не ради России, и тем более не ради русского народа, а ради того, чтобы подготовить земли входящие в состав тогдашней империи к естественному присоединению к германским землям, где русским людям (естественно, это не относится к нормано-варяжскому дворянству) отводилась бы подчинённое положение.

Рюмин понимал, назначение на пост воеводы сюда в эту дыру, Сибирскую медвежью глухомань, и переезд его из столицы, где он играл не последнюю роль при дворе, было настоящей ссылкой.

Очевидно, из-за своих неосторожных высказываний среди друзей в пользу российской государственности, кто-то донес на него, поэтому его и отлучили от двора.

Поэтому он подумал, что попади письмо запорожцев в руки императрицы Екатерины 11, этой "любвеобильной" кобылицы, ему не миновать ареста и отправки в кандалах уже в небезызвестные Соловки.

Вызвав к себе в кабинет полковника Баранова, он велел ему срочно снарядить отряд для поимки взбунтовавшихся запорожских казаков, что тот и сделал.

Однако запорожцы не были бы запорожскими казаками, если не умели уходить от погони.

Как поется в лихой сибирской песне:

ВЕК СВОБОДЫ, БРАТЦЫ, НЕ ВИДАТЬ!

Гей, стрелой летите кони,

Мне б уйти бы от погони,

Век свободы, братцы, не видать!

Эй, дружок, нажми немножко,

Мне б добраться до «сторожки»,

Бурю переждать!

Обложили словно волки,

Всё хотят вцепиться в холку,

Душу вынуть, горло перегрызть,

Но не зря меня маманя,

Где-то там нашла в бурьяне -

Всем чертям назло.

По бурьяну сухостою,

В «бого-матер» матом крою,

Вихрем мчусь, как в поле ураган.

Ты прости меня родная,

Что из сумрачного края,

Весточки не слал.

Жизнь скажу такая штука,

То ласкает словно сука,

То ужалит словно скорпион.

Но не зря видно маманя,

Часто мылась с милым в бане,

Всей молве назло!

Припев:

Гей, стрелой летите кони…

Мне не жить никак без воли,

Век свободы, братцы, не видать!

С милой надо повстречаться,

До утра покувыркаться,

Ночку переспать.

И не зря меня маманя,

Не в капусте, а в бурьяне,

В «репьяхах» нашла!

Стал колючим слово ежик,

Острым, быстрым словно ножик,

Век свободы, братцы, не видать!..

Да! В Сибири, пожалуй, хозяин не воевода или губернатор, а хозяин Тайга, где многое зависит от самого человек, его воли, духа и здоровья.

Запорожцы переселенцы Сибири ушли далеко на восток, бежав от притеснений воеводы и его служивых людей. Они поселились недалеко от поселения староверов, которые тоже не жаловали выкормышей царя Петра.

Здесь на новом месте они и стали обживаться, зимой охотились на лосей, медведей, кабаргу и ценного пушного зверя, а летом ловили рыбу и били уток и гусей, разводили нехитрую зелень в огородах, собирали ягоды и грибы. Жизнь шла своим чередом.

По мере приближения царских поселений и войск они снимались с обжитых мест и уходили в глубь необъятной и необозримой по своей территории Сибири.

Не удивительно, что и сейчас в 21 веке, здесь в Сибири до сих пор живут и староверы и казаки, предки которых лихо воевали с басурманами в Крыму, на Кавказе и на Балканах. При этом, если один далекий предок перетрахал весь турецкий гарем с императрицей впридачу, то его отпрысок ЕБН в двадцатом веке пошел дальше - "перетрахнул" весь Великий Могучий Советский Союз.

Предки многих сегодняшних жителей нашей страны, так же как и мы с вами влюблялись, любили, но иногда и расходились, расставались друг с другом, не найдя общности или близости между собой.

Здесь мы заканчивае это «лирическое» отступление от сюжета и вернемся с вами к повествованию о запорожцах, вынужденных переселенцах Сибири, о которых говорили раньше.

Они были вынуждены жить, приспосабливаясь к новым условиям, землям, быту местных народов, воеводиным порядкам, к климату Сибири.

Ниже пойдет речь о суровой жизни сосланных запорожцев и их детей на новых землях, о «Золотой бабе», с которой пришлось повстречаться двум молодым переселенцам, отцы которых были сосланы по прихоти императрицы Екатерины в Сибирь-мачеху.

(См. рассказ «Золотая баба»)

 

9. ЗОЛОТАЯ БАБА

 

«Дороги, дороги,

Волненья, тревоги,

Страсти, напасти,

Неволя во власти!

Дороги без края,

Баба Золотая,

А в конце награда:

"Домивка" святая!»

Как известно первое и самое верное впечатление о величии Сибири, скорее всего, происходит от необъятности ее бескрайних просторов.

Самые невероятные мысли посещают вашу голову при неожиданных магических словах, когда вам выразительно говорят:

"Ласкаво просимо Вас до нас в Сибирь (или в Магадан, Воркуту, на Колыму, Сахалин, Камчатку)"…

И сразу пробегает холодок по спине и открывается перед вашим внутренним взором населенная преимущественно «зеками» бездна заснеженных, неизведанных в большинстве своем малолюдных просторов, где человек ощущает себя ничтожеством перед этой грозной природой.

Поэтому тот, кто впервые попал сюда, не может оставаться равнодушным или безучастным перед лицом этой во многом еще девственной сибирской природы.

Естественно, что запорожские казаки-переселенцы не могли не ощущать на себе сурового дыхания Сибири.

И дело не только в суровости природы, но и суровости и дикости, беглых и насильно высланных сюда царями и прочими держимордами людей и людишек, обитавших здесь, жестоко покоряющих местных аборигенов и враждовавших между собой из-за богатства и стремления самому выжить здесь, во что бы то не стало.

Повествование о переселенца Сибири начнем с двух молодых людей, героев нашей повести. Они, пойдя за ягодами, которых в лесах очень много, как это бывает часто с новичками, заблудились в тайге, отбились от своего куреня. Молодые люди, блуждая по тайге, не могли ни ощутить на себе в полной мере страха перед этой дикой своеобразной сибирской природой.

Забегая вперед заметим, что им повезло в другом. Они, блуждая по тайге, повстречались и могли воочию лицезреть главное божество Сибири, перед которым преклонялись все коренные жители страны – Золотую Бабу.

Расскажем поподробней об их приключениях.

Вот сейчас один из упомянутых нами героев, взобрался на высокую сосну, росшую на холме, чтобы оглядеться по сторонам и выбрать направление для дальнейшего движения.

С высоты своего положения он увидел тайгу, бескрайнюю и безмолвную, с поваленными деревьями, непроходимыми буреломами и без всяких признаков жизни.

Снизу ему девичьим голосом кто-то закричал:

- Эй, Тарас! Що ты там бачиш (видишь - рус. яз.)!

- Та ничего! Лис, та лис!

- Домивок не видно!

- Ни! Ни домивок, ни шляхив (дорог)!

- Тарас, що будемо робыть, куда пидемо?

- На пивдень (юг), куды ще!

- Тоди злазь с дерева!

- Зараз злизу!

Спустившись с дерева, наши герои направился на юг. Направление на юг определили быстро по мху, росшему на северной стороне старой сосны.

Очевидно, пора сейчас вас, друзья мои, познакомить с участниками этого непредвиденного для наших героев путешествия. С одним мы уже знакомы, это Тарас старший, сын атамана Грыцька Тарана. Другим участником этого злополучного путешествия была дочь гайдамака Ивана Найды, Галя.

Естественно вы, уважаемые друзья, хотите узнать: как эти молодые люди оказались одни в тайге?

Поясним: как обычно это бывает часто в незнакомой тайге, пошли за грибами и ягодами, и заблудились.

Тайга есть тайга и все близлежащие леса похожи друг на друга, как близнецы братья, трудно определить с какого ты леса вышел и в какой вошел.

Леса в Запорожье, где ребята родились, казались игрушками по сравнению с этим лесным таежным массивами. Если там, около Днепра, они легко ориентировались и знали каждую балку, каждый ягодник в лесу, то здесь лес давил на сознание людей своей бесконечностью, бескрайностью, таежным своеобразным пугающим безмолвием.

Пройдя еще несколько верст на юг, Таран опять залез на дерево, чтобы осмотреться.

Забравшись на верхотуру самого большого дерева и осмотревшись, он заметил впереди еле видный участок лесной дороги.

- Бачу якусь дорогу на пивдни (юге)!

- Ура! - воскликнула Галя.

- Погодь радоваться, - охладил её оптимизм рассудительный Тарас, - там мы можем зустритыся з аборигенами або стражниками воеводы.

- Годи, усе може буты, - сказала Галя, - треба спочатку подывитися що це за дорога, може вона нас приведе додому. Тому пишлы туды.

И они пошли в направлении увиденной лесной дороги. Выйдя на лесную дорогу и осмотревшись, они направились на запад. Дорога была малоезженой, очевидно, по ней не часто ездили, местами она уже прилично заросла травой. Пройдя версты три, дорога резко разветвлялась на два рукава. Перед развилкой стояла каменная баба, обращенная к ним не передом, а задом. Руки у нее были расставлены в стороны боковых дорог, а лицом она была обращена к громадной сосне, росшей на опушке леса в нескольких метрах от нее.

На спине у каменной бабы были высечены какие-то непонятные иероглифы.

Остановившись у каменной бабы, Галя спросила Тараса:

- Цикаво (интересно) що тут напысано?

- Мабуть разтулмачено, куды ведуть ци дороги!

- Ну и куды мы пидемо?

- Не знаю! Я б пишов ливоруч…

- Чому?

- Не знаю! Я просто так сказав.

- Знаешь що, давай розиграемо. Я визьму в руки оцю палку и хто ладонью перший охвате вершок еи, той и выбырае дорогу.

- Давай!

Галя первая снизу взяла в кулак палку, за ней Тарас и поочередно обхватывая руками палку, они добрались до её вершины.

Галя выиграла выбор дороги, её рука оказалась выше руки Тараса. Немного подумав, она сказала:

- Мы пидемо праворуч, ця дорога мени бильше сподобается (нравиться).

Тарас не стал возражать, и они свернули вправо. Дорога, петляя, огибая буреломы и небольшие озерки и болотца, шла юго-запад. Пройдя несколько верст по ней, они сели передохнуть у березы, росшей на краю дороги.

Отдохнув, Тарас сказал Гале:

- Я злазю ще на дерево и подывлюсь навколо, може щось побачу.

- Добре, залазь на дерево, а я почекаю тебе тута.

Тарас залез на самое высокое дерево и, осмотревшись, увидел дымок вившийся за поворотом дороги.

- Галю, - прокричал он, - бачу попереду дым якогось вогнища.

Галя снизу прокричала ему в ответ:

- Тарас, злазь з дерева, пидем подывымося хто там у вогныща.

Когда Тарас слез с дерева, они направились в направлении дыма костра. Но шли не по дороге, а по лесу вдоль неё и при этом, стараясь, как можно меньше шуметь. Ребята уже сознавали всю опасность той ситуации, в которую попали. Заблудившись в тайге и плутая по нехоженым, диким местам, не зная и не ведая, кого они встретят на пути: зверя или человека, они, естественно, были напуганы всем этим.

Тарас парень не робкого десятка, как-никак он был сыном самого атамана, что наложило на него отпечаток. Он верховодил среди сверстников куреня. Отношение к Гале было у него сложное, как у многих пареньков его возраста, которые уже засматривались на девчат. И хотя он был старше неё, не он главенствовал над ней, а она крутила им. Девушка своим рано созревшим женским чутьем чувствовала и понимала, что она ему нравиться и это придавало ей больше уверенности в их отношениях.

Галя росла в гайдамацкой семье, что тоже не могло сказаться на её характере, поскольку гайдамацкая жизнь отца полная опасности и приключений давала себе знать.

Она мало сказать, что была веселая и озорная девушка с длинными красивыми волосами и большими карими янтарными глазами, но и обладали какой-то завораживающей внутренней колдовскою силою. В её роду бабка была знахаркой и очевидно бабкина часть этой колдовской силы передалась внучке по наследству с генами её души.

Хотя Галина и не получила должного образования, поскольку девушки её положения в те далекие годы довольствовались лишь зачатками знаний, которые давали монахи и родители, тем не менее бабушка научила ее грамоте, она умела читать и писать. По сравнению с другими девушками её круга, она обладала редкой сообразительностью, и многое схватывала, как говорится на лету.

Что касается Тараса, то он, попав в такое сложное положение, чувствовал ответственность перед девушкой, тем более он был инициатором этого утреннего похода за грибами в тайгу.

- Тут я чув (слышал), що зустричаются аборигены, - сказал Тарас, обращаясь к ней. - Непогано бы з ними зустритыся (повстречаться) щоб дорогу разузнаты.

- Це було б непогано! - согласилась Галя.

Мысль, что где-то неподалеку в этой глуши находятся люди, взволновали этих двоих участников вынужденного блуждания по тайге.

Они осторожно стали пробираться через чащу леса, стараясь не наступать на сухие ветки, которые иногда все же предательски трещали под ногами.

Приблизившись к тому месту, где по их расчетам горел костер, Тарас, обращаясь к Гале, тихо сказал:

- Дали я пиду (пойду) один, развидаю що и як!

Галя не стала возражать против такой осторожности, и Тарас дальше отправился один.

В тайге с её буреломами и упавшими от старости деревьями трудно идти прямо, приходиться обходить поваленные деревья и колючие кустарники. Причем была опасность, что за тем или иным кустом или поваленным деревом мог находиться зверь или недобрый человек.

* * *

Почему спросите обязательно недобрый человек, да потому, что здесь тайга и некоторые "охотники" до чужого добра (намытого золотишка или богатой пушнины) готовы пристрелить ближнего как говорится за "не по нюх табаку".

Особенно зверствовали такими разбоями некоторые служивые люди и ссыльные колонисты находящиеся на службе у воеводы, они грабили всех подряд, особенно аборигенов. Последних спаивали, затем отбирали у них пушнину: бобров, знатных соболей, пышных чернобурок и прочие шкурки благородных зверей. При этом часть отдавали воеводе, а остальное оставляли себе. Награбленное чаще всего пропивали в шинке, а затем опять отправлялись промышлять разбоем.

Таковы были нравы того сурового колониального времени.

Запорожцы атамана Тарана не сразу кинулись искать двух молодых людей Тараса и Галю.

Однако, к вечеру, когда к атаману Тарану-Крымскому прибежала взволнованная мать Галины, а за ней Иван Найда с примаком Сашком и сообщили ему худую весть, что Тарас с Галей рано утром пошли в лес по ягоды и грибы и до сих пор не вернулись, а на дворе вечер, надо что-то делать.

- Атаман, надо собрать козаков и послать их на поиски наших детей. Как бы с ними ничего не случилось!

- Иван та может рано панику поднимать, ну загуляли наши диты, к вечеру повернуться.

- Грыцько уже вечер, - загосила Параска, - Сашко бигав их шукаты, крычав, крычав, недокрычався. Их нигде нема, я боюсь, що зными шось случилося.

Тут в полемику вступила жена атамана Авдотья, она стала наседать на чоловика (мужа):

- Грицко, зараз же собырай хлопцив и посылай их в лис шукаты дитей. Ты знаешь, що в тайзи небезопасно и дики звиры е и погани люды.

Под напором жены, Таран взял в руки зализный прут и стал колотить им по висящей на дереве трубе. Заунывный и тревожный звон разворошил весь курень и к нему стали сбегаться козаки. Когда все собрались, атаман объявил им:

- Козаки, у лиси заблудылысь Тарас та Галя, надо прочесать навколо лисы и найты их. Сами знаете, що у тайзи небезопасно. Визьмить з собою рушныци и факелы. Ты Сивоконь з своимы козаками пречеши лис на пивнич, а я з Нечипайзглуздом и его козаками пиду на Пивдень. Шукаем поки не найдем.

Вскоре тайга вокруг лагеря запорожцев огласилась криками, зовущих Галю и Тараса, козаками.

До утра козаки обшаривали близ лежащие леса, овраги и болота, но ребят так и не нашли.

Передохнув и подкрепившись, козаки по утру возобновили поиска пропавших, но так их и не нашли. Поиски продолжались целую неделю, но все было безрезультатно, Тарас с Галей как в воду канули, пропали. Жены атамана Грицька Тарана и гайдамака Ивана Найды выплакали немало слез за своими детьми, укоряя во всем своих мужей. Хотя они были не в чем не виноваты, просто молодость, неопытность их детей, тайга, незнакомая однообразность леса, когда, кажется, что верно выбрал дорогу, а на самом деле заблудился, сыграли с ними злую шутку.

Здесь, однако, покинем лагерь запорожцев и проследим с вами за приключениями двух молодых людей.

* * *

Выйдя к реке, Тарас увидел на берегу небольшой костер, у которого сидели несколько человек. В них не трудно было узнать служивых людей воеводы. На костре на рогатинах жарилась в подвешенном состоянии подстреленная ими косуля.

Рядом был привязан к дереву, судя по одежде, какой-то абориген. Вся эта воеводина компания, жуя жареное мясо, отрезая его от косули, о чем-то громко разговаривала между собой.

Прислушавшись к их разговору, Тарас по обрывкам фраз понял, что эти люди охотятся за Золотой Бабой, а в качестве проводника взяли в плен сына местного шамана, который знает дорогу к этому святилищу.

Поклонение «золотому тельцу» и сейчас и в далеком прошлом - это отголоски нашего былого язычества. Золото, богатство, страсть к наживе, всегда и везде порождало и порождает «демонов» корыстолюбия.

Поэтому не удивительно, что в Сибири, как и в других местах, наряду с обычной лихорадкой бушевала так называемая «золотая лихорадка».

Там были свои золотоносные жили, ручейки и речки. Где не было золота, возникали другие «лихорадки»: «алмазные», «платиновые», «пушные», «женьшеневые». В горах старатели искали сибирские малахиты, самоцветы, медную и железную руду, чтобы делать из них разного рода изделия и оружие. Шла алчная погоня за богатством, многие хотели быстро и без труда обогатиться. Поэтому не удивительно, что за Золотой Бабой охотились многие.

По его внешнему избитому виду, нетрудно было догадаться, каким образом у него вырывали признание, где находиться жилище Золотой Бабы.

Здесь хотя бы кратко мы расскажем вам, уважаемые друзья, о Золотой Бабе, святыне местных аборигенов.

Вот уже много лет зрелые мужи, золотоискатели и просто авантюристы искали и до сих пор ищут следы легендарной Золотой Бабы. Рассказы о ней заставляют учащенно биться многие сердца таких "джельтенменов удачи". Она их манит отправиться в тяжкий и опасный путь в неведомые края в погоне за призрачными богатствами этой сказочно богатой Золотой Бабы.

Многих толкает на ее поиски жадность, так как по преданию она сделана из чистого золота. Некоторые видят в ней божественный образ и откликаются на этот образ, как на образ святой Золотой Богородицы, которую носит в своем сердце каждый верующий в неё человек. Но точно никто не знает, откуда она взялась и куда, с кем её «ушли...».

Первое упоминание о золотом идоле Севера, покровительнице племен Сорни-Най, содержится в скандинавских сагах. В 1023 году викинги, которых вел знаменитый Торер-Собака, совершили поход в Биармию. На реке Двине им удалось узнать местонахождение святилища Юмалы и тайно проникнуть в него. Пораженные викинги увидели большую статую с чашей на коленях и ожерельем на шее. На голове идола была золотая корона, украшенная двенадцатью разными изображениями. Чаша же была наполнена серебряными монетами, перемешанными с золотым песком. Но ему с викингами не удалось пограбить святилище, так как наних напали хранители Золотой Бабы и вынудили бежать.

В описаниях других исследователей Золотой Бабы говорится о статуе в виде старой женщине, в утробе которой находится сын и виден ещё один ребёнок - внук (об этом пишет С.Герберштейн); об истукане в виде старой женщины с ребёнком на руках, а рядом другой ребёнок - внук (А.Гваньини); о скале, имеющей вид женщины в лохмотьях с ребёнком на руках (Д.Флетчер). Изображение статуи с ребёнком на руках и подписью "Золотая баба" (Slata baba) имеется на некоторых западноевропейских картах Русского государства XVI веке в нижнем течении Оби.

Самое древнее славянское упоминание о загадочной Золотой Бабе встречается в Новгородской летописи за 1398 год. Записано оно было после миссионерской деятельности Стефана Пермского, который ходил по пермской земле: "Сей научи Пермьскую землю вере Христове, а прежде кланялися зверем и деревом, воде, огню и Золотой Бабе".

Вслед за Стефаном шли царские воеводы со стрельцами, и они в пыль разрушали языческие святилища пермяков, хантов, остяков, самоедов и многих других народностей, а на их месте ставили церкви.

В работах российских учёных XVIII в. (Г. Ф. Миллер, И. И. Лепехин) появляется сообщение о том, что Золотая баба - древнее коми божество, статуя которого была увезена на Обь не желающими креститься язычниками. Но в Сибири в те давние времена жили не только язычники, но и славяне.

Следы присутствия славян на сибирской земле ощущались очень долго. Еще в XIV веке Эломари знал светлых и голубоглазых сибиряков. Он писал:

"Фигуры их совершенство создания по красоте, белизне и удивительной прелести; глаза у них голубые'.

Прорвавшиеся за Каменный Пояс казаки Ермака среди малорослых и монголоидных аборигенов к своему удивлению иногда встречали подлинных гигантов, а среди аборигенок - неописуемых красавиц.

Известно, что минусинские славяне поселились в бассейне Иртыша и в южной части Урала, называвшегося в ту пору Славянскими горами. Со временем жестокие войны и смешанные браки привели к тому, что славянская речь перестала звучать в этих местах. Одна только Золотая Баба хранила тайну исчезнувшего народа.

Писал о Золотой Бабе и поляк М. Меховский в своем "Трактате о двух Сарматиях". Он писал следующее:

"За областью, называемой Вяткой, по дороге в Скифию, стоит большой идол Золотая Баба...

Соседние племена весьма чтят его и поклоняются ему".

Известия о Золотой Бабе стали широко распространяться, место ее нахождение отмечали на картах государства Московии англичане А. Дженкинсон и А. Вид.

А. Дженкинсон, например, на своей карте сделал такую надпись:

"Золотая Старуха пользуется поклонением у обдорцев и югры. Жрец спрашивает этого идола о том, что им следует делать и куда перекочевывать, и идол (удивительное дело!) дает вопрошающим ответы, и предсказания точно сбываются".

Золотая баба "Slata baba" на карте Московии Герберштейна (1549 г) - это Золотая баба (коми Зарни ань; хант. Сорни най) - легендарный идол, предмет поклонения населения Северо-Восточной Европы, а затем и Северо-Западной Сибири.

Особенностью этих карт являлось следующее обстоятельство: чем позднее карта, тем дальше на Восток отодвигалось место нахождения Золотой Бабы.

Очевидно, первоначально ей поклонялись в западных краях, а потом - в связи с христианизацией этих мест - ее перенесли за Урал и дальше на восток в Сибирь…

Некоторые из верующих Золотую Бабу почитали не только языческой, но и славянской богиней. По многочисленным сведениям народов ханты, манси и русских старожилов, Золотая Баба долгое время хранилась в Белогорье - местности на Оби близ впадения в нее Иртыша.

Это подтверждает и Сибирская летопись, в которой повествуется о приключениях Богдана Брязгина, ближайшего друга и соратника Ермака.

После взятия в 1583 году остяцкого городка Самар, он посетил в Белогорье мольбище остяков, о которой писал: «…богыне древней; нага с сыном на стуле сидящая; приемлюще дары от своих, и дающе ей остатки во всяком промысле, а еже кто по обету не даст, мучит и томит; а хто принесет жалеючи к ней, тот пред ней пад умрет, имеща бо жрение и съезд великий. Егда же вниде им слух приезд Богдана, велела спрятатися и всем бежати; и многое собрание кумирское спрятаща и до сего дни».

Через некоторое время, исчезнувшее из Белогорья божество, объявилось в бассейне реки Конды. Его тайно перенесли туда белогорские ханты, но потом следы Золотой Бабы теряются.

Зададимся и мы с вами, друзья, вопросом: - Какое же божество олицетворяет Золотая Баба?

Некоторые ученые предполагают, что так могли называть золотую (или позолоченную) Мадонну с младенцем, которую завезли в пермскую землю, а оттуда она попала в Западную Сибирь.

Однако М.П. Алексеев, один из авторитетных знатоков "биографии" Золотой Бабы, считает даже саму догадку эту неправдоподобной, «хотя бы потому, что русские не имели скульптурных образов Мадонны; а если и имели, то резались они ее из дерева и, кроме того, конечно, едва ли куда вывозились из церквей». В своем исследовании "Сибирь в известиях иностранных путешественников и писателей" М.П. Алексеев предположил, что Золотая Баба - это статуя бодхисатвы милосердия Авалокитешвары, который в китайском буддизме приобрел женский образ Гуаньинь - богини милосердия.

Гуаньинь была спасительницей тех, кто подвергался опасностям во время путешествий, морских плаваний или переходов через высокие горы.

Иконография Гуаньинь не противоречит изображениям Золотой Бабы на средневековых картах; возможно, у нее был какой-то более древний прототип индуистского божества.

Версия М.П. Алексеева как будто объясняет и еще один феномен, связанный с Золотой Бабой. В героическом эпосе якутов есть легенда о Дьес Эмигет (о статуе), которая издает звук, "как сверчок". Некоторые ученые предположили, что эти звуки могли быть вызваны трубами, но ни на одном из известных рисунков такие трубы не изображены. Другие считают, что звук издавал особый свисток, в который дует ветер; высказывалось даже предположение, что сама Золотая Баба - это своеобразный звучащий на ветру орган.

Если же речь идет все-таки о Гуаньинь, то одна из ее статуй в Тибете имела белую раковину, издающую нежный звук плещущегося моря. Когда раковина звучала, Гуаньинь излучала "мягкое сияние"; Дьес Эмигет тоже испускала "синий цвет".

Самое удивительное, что мы выяснили, было то, что многие из исследователей правы в своих утверждающих посылках. Дело в том, что Золотая Баба была не одна, её копировали по более древним статуям местные мастера, внося в неё свое видение святости. Поэтому ничего удивительного не было в том, что некоторые из них имели вид святой Мадонны с младенцем на руках, а другие в виде буддийской богини милосердия - Гуаньинь.

Часть этих статуй была похищена алчущими завоевателями Сибири и переплавлена на удобные для торговли слитки золота, лишь, пожалуй, одна уцелела от варварства завоевателей и спокойно сейчас хранится в бассейне могучей сибирской реки Оби. Но об этом мы поговорим ниже.

* * *

Здесь мы вернемся к нашему повествованию, о заблудившихся в тайге двух молодых людях из сосланного в Сибирь запорожского куреня под руководством вновь избранного атамана Тарана-Крымского, которые наткнулись на банду, охотившуюся за местной святыней - Золотой Бабой.

- Эй ты чмо свиное рыло! На, глотни огненной воды, - подошел с такими словами к привязанному аборигену старший из бандитов, и, сунув ему кружку под нос, добавил, - надо, чтобы ты не подох раньше времени.

Пленный начал судорожно, захлебываясь пить из кружки.

- Ну, вот и молодчина, а теперь братва идем дальше, наш проводник отдохнул, попил и готов показать нам дорогу к Золотой Бабе.

Вся эта братия, быстро собрала свои шмотки, отвязала от дерева пленного и они всей гурьбой двинулись дальше по лесной дороге. При этом даже костер не затушили.

Поняв, что с этими людишками ему с Галей не по пути, Тарас потихоньку возвратился к девушке и рассказал ей все, что увидел и услышал у костра. Естественно, что он беспокоился здесь больше о Гале, чем о себе.

Рассказ Тараса напугал ее, она поняла всю опасность их положения. Попади они случайно в их руки, то нетрудно представить, что бы было с ними и особенно с ней.

Дело в том, что демографическая ситуация в Сибири была такой, что представительниц слабого пола здесь было значительно меньше, чем в остальной части империи.

Заведение пашен, скотоводства, оседлых поселений, требовало умножения женщин в Сибири, а в "новую страну - Сибирь" шло преимущественно мужское население.

От недостатка женщин, вся Сибирь не очень отличалась нравственностью. За неимением своих женщин, европейцы заводили жен из инородок (местных женщин) и, по обычаю Бухарцев (которые занимались здесь торговлей и скупкой пушнины), заводили их по несколько. Русские святые отцы, естественно, выступали против многоженства, но жизнь зачастую брала свое.

Жены-инородки добывались русскими или покупкой, или захватом - пленением.

Многочисленные бунты местных аборигенов, которые вызывались несправедливыми поборами и притеснениями сборщиков ясака, давали повод к многочисленным военным походам в инородческие стойбища, причем мнимых ослушников избивали, а жен и детей забирали в плен и затем продавали их в сибирских городах в рабство. Таковы были тогдашние нравы в Сибири.

Водка, голод от бесхлебицы и неулова зверя заставлял часто и самих местных инородцев продавать своих детей в рабство.

Кочевое племя Киргизов, занимавшее южные степи Сибири, делая набеги на соседних с ними Калмыков, всегда возвращалось с пленными и пленницами и также иногда сбывало их в сибирских пограничных селениях и городах.

Поэтому запорожские казаки всячески оберегали своих женщин и браки в основном поощряли в своем кругу, а не на стороне, хотя бывало и здесь всякое…

* * *

Мысли Тараса побежали еще и в другом направлении, он думал о том, как помешать этим разбойникам, разрушить святилище местных аборигенов, с которыми он успел сдружиться.

Большинство из них были безобидные, простые охотники, никогда не встречавшиеся с так называемыми "благами" цивилизации, которая напрочь разрушала их обычаи, быт, коверкала язык, уничтожая его. И, что самое страшное разрушала размерную спокойную таежную жизнь, превращала её в погоню за разной рухлядью и веселящей водой (спиртным). Северные народы жутко спивались от этой огненной воды.

Но с этими мыслями об освобождении пленного сына шамана приходиться обождать, с ним была Галя, и ею он не мог рисковать. Вот если бы рядом был отец с казаками, то дело было совсем другое.

- Куда мы тепер пидемо? - спросила встревоженная близкой опасностью Галя.

- Повернемо назад к той каменной бабе и пидемо ливоруч другою дорогою.

- А колы вона приведе нас знову к тым розбийникам?

- Ни, не прыведе, це ризни дороги, - успокаивал Тарас девушку.

Галя пожала плечами, и они повернули назад.

У развилки дороги они ненадолго остановились передохнуть у старой громадной корявой сосны росшей перед каменной бабой.

- Тарас, глянь на пидгруддя коменнои бабы, там теж якись е писмена. Я дывлюсь на неи и умене душа замырае.

- Ну, бачу що там е якись знаки! Ну и що? Прочитаты про що воны тулмачать я не можу. Давай пидемо як я козав ранише ливоруч.

- У мене погани почутья, треба шукаты гарных людей, тому пишлы по ций дорози.

И они направились по левой от каменной бабы лесной дороге. Шли достаточно долго, пока не устали. Дорога петляла между лесными массивами. Хвойные, березовые и смешанные леса окружали её со всех сторон.

Увидев в одной из березовых колок густой кустарник с красными ягодами, Тараса сказал девушке:

- Кажись це дика вишня, давай поемо трохи.

- Давай, я йисты (кушать) хочу!

И они свернули с дороги в лес, где росла плантация дикой вишни.

- Он глянь стильки вишни! - воскликнула Галя показуя в глубину леса, где на поляне краснели сочные ягоды.

И они углубились еще дальше в лес. В течение получаса они смаковали, жевали эти лесные ягоды, перебрасываясь отдельными фразами по поводу их вкусовых качества.

- Наши вишни смачнище чим ци, - говорила Тарасу Галя, отправляя в рот очередную ягоду.

- Да, наши смачнише, - соглашался Тарас.

- А помьятаешь Галю, як мы у Пацюка кралы яблука тай груши.

- Памьятаю, там у паркана у дида ще и вишня здорова росла. Яки у неи смачни ягоды булы.

- В Сибиру тут холодно, тому вашня не на деревах росте, а в кущях ховается пид деревамы и ягоды тут мали, и не таки смачни, - прокомментировал ситуацию Тарас.

Здесь он заметил ободранную березу, как будто какой-то громадный зверь когтями пытался снять шкуру со ствола дерева. Он не знал, что таким образом бурые медведи метят свою территорию.

Зверь делает это для того, чтобы другие медведи и звери не переходили его медвежью границу. А если такое случается, то нарушителя такой звериной границы ждала хорошая потасовка.

Ребята не подозревая опасности, продолжали лакомиться ягодами.

Медведица, обходя свои ягодные места с двумя своими медвежатами, учуяла по запаху чужих на своей территории. Она почувствовала угрозу её потомству. Поэтому медведица издали зарычала и ринулась в ягодник, где находились ребята.

Услышав рев зверя, Тарас схватился за нож и крикнул Гале:

- Атас! Драпаем Галя!

И они сорвались с места, и, что есть мочи, побежали прочь в направлении дороги. Гонка продолжалась бы не долго, так как медведь, несмотря на свою кажущуюся медлительность и косолапость умеет довольно быстро бегать.

Он, несомненно, догнал бы своих беглецов, если бы случайно не попал лапой в поставленную охотниками на тропе веревочную петлю, с большими чурками на конце веревки. Петля намертво захлестнула ему лапу и на скорости его резко затормозила, да так, что он, вывернув переднюю лапу, рылом пропахал землю.

Раздался жуткий рев зверя, попавшего в петлю. Разъяренный медведь не понимал, что его остановило и вывернуло ему лапу. Ревя от боли, он пытался догнать двуногих существ, но не смог этого сделать. Громадный чурбан, привязанный к концу веревки, не давал ему возможности бежать. В запале он еще протащил его по лесу, цепляясь за деревья и кустарники метров десять и выдохнувшись, остановился. Ревя в гневе от боли и досады во все свое медвежье горло, что не догнал своих обидчиков.

Этот жуткий рев еще сильнее подхлестнула наших беглецов, и они стремительно выскочили на дорогу.

Тарас, оглянувшись, не увидев сзади себя разъяренного медведя, лихорадочно про себя подумал, куда делся зверь, и не мог найти этому разумное объяснение. Пробежав еще метров сто, он понял одно, что с медведем что-то случилось, раз он так внезапно исчез.

Галя бежавшая рядом с ним, задыхаясь от быстрого бега, проговорила:

- Все, Тарас, дали я неможу бигты!

И девушка стала останавливаться, замедляя бег.

- Галю, кажысь. медвидь, видстав вид нас! Можно передохнуть! Давай зупынымося тут за поворотом.

- Давай! - ответила девушка и, сбежав с лесной дороги, свалилась под березу в растущие у дороги ромашки. Тарас тоже примостился рядом с ней, сев, опершись спиной о березу. Слегка отдышавшись, они разговорились. Галя спросила:

- Тарас! Куды пропав медвидь?

- Не знаю! Биг, биг за намы, а потим раптом пропав.

- Я чула (слышала) як роздався у мене за спыною якийсь триск гилок (веток), а потим цей его страшеный рык.

- Я тоже чув це. Але не знаю чому вин за нами дали не побиг. Може мени сходыты подывитыся.

- Ни, ты що Тарас! - воскликнула испуганно девушка. - Така здорова страхолюдина яка гналася за намы може розирваты тебе на шматкы. Ни ты никуды не пидеш! - решительно сказала она.

Тарасу было приятно, что Галя боится за него, волнуется за его жизнь. Поэтому чтобы показать себя перед девушкой храбрецом он сказал ей:

- Та не бийся Галю за мене, у мене е ниж. Я зумию захистыты (защитить) себе.

- Ни, не йды туды! Мало що може з тобою статыся, я що, тоди остануся одна у цему лиси!

Им повезло дважды, первое, что никто из них не попал в охотничью ловушку, которую охотники поставили на медвежьей тропе и замаскировали её, и второе то, что в петлю попал медведь, а чурбан, привязанный к концу веревочной петли не дал ему возможности догнать их. Для ребят это было двойное счастье.

Передохнув от быстрого бега, собравшись с силами, ребята пошли дальше по дороге. Тарас периодически влезал на какое-нибудь дерево, чтобы осмотреть простилающуюся впереди местность и саму дорогу. Они оба понимали, что такая предосторожность будет не лишней.

Однажды он сверху он сообщил Гале, что впереди видна речка и на берегу сидят у костра какие-то люди. Он слез с дерева и они стали совещаться, что делать дальше идти вперед или обойти людей стороной.

Решили, что вперед пойдет Тарас, и все хорошо узнает. Потом, когда убедится, что все в порядке позовет Галю.

Так они и сделали. Вперед пошел Тарас, причем не по дороге, а по лесу, прячась за деревьями, а Галя осталась сзади ждать его.

Подобравшись осторожно к тому месту, где горел костер, Тарас увидел следующую картину.

На поваленной березе, судя по одежде сидел, скорее всего, кокой-то абориген. Рядом с ним у костра копошился человек, скорее всего похожий на европейца. Судя по одежде и снаряжению, это были охотники.

Понаблюдав за ними и убедившись, что кроме них у костра поблизости нет никого, он решил подойти переговорить с ними.

Спрятав в рукав на всякий непредвиденный случай охотничий нож, Тарас стал не торопясь приближаться к костру.

Охотники у костра не сразу заметили приближающего к ним юношу, так как они были заняты более важным делом, а именно едой.

Но когда под ногой у Тараса предательски треснула ветка, они резко повернулись к нему и схватились за оружие.

Тарас поднял вверх свободную руку и примирительно произнес:

- Пробачте, але я не розбийнык! Дозвольте переговориты з вами.

Тот, который был одет с элементами европейской одежды, ответил:

- Здорово земляк! Рад тебе бачиты! Пидходь к костру, поснидай з нами!

Тарас удивился знанию охотником его мовы (древнего языка киеворусов) и уже безбоязненно, подошел к костру и поздоровался с охотниками.

Европейского склада мужчина, одежда которого представляла собой причудливую смесь разных народностей, как европейской, так и местной, предложил ему сесть на поваленное дерево и протянул нанизанный на прутик кусок жареного мяса, сказав при этом:

- Сидай хлопец, гостем будеш. Меня звуть Миколой, а товариша мого Теш. Вин остяк по национальности, и по нашему пагано балакае, тому бильше мовчить.

Тарас назвал себя и, взяв со словами благодарности угощение, сел на поваленную березу и стал грызть мясо. Охотники тоже стали нажимать на жаркое, не торопясь начать разговор. Они, очевидно, считали, что всему свое время.

Видя, что обстановка у костра нормальная и охотники пожалуй не причинят им зла, Тарас начал разговор с того, что спросил Миколу:

- А сами звидкеля вы будете?

- Да я такий же козак як ты, батькы мои з Днипра. Тилькы моих батькив царь выслав сюды ранише вас.

- По правди кажучи, недумав тут зустриты земляка, - обрадовался Тарас. - Я тут не один, там у чащи ще дивчина ховается. Дозвольте поклыкать еи до вогныща.

- Да ради бога! Поклыч еи, мы не вороги вам.

Тарас стал кричать и махать руками, чтобы Галя, не боясь, шла к ним. И она не заставила себя долго ждать, тепло костра манило её, как и обыкновенное девичье любопытство.

Тарас представил охотникам Галю.

На правах гостеприимного хозяина Мыкола рассадил новых знакомых, раздав им то, что осталось от жареной косули. Между ними завязалась непринужденная беседа.

Тарас рассказал новым знакомым, их приключения.

Как заблудились в тайге, как долго искали дорогу назад, как нашли эту дорогу, у каменной бабы свернули вправо и наткнулись на банду золотоискателей, которые пленили сына местного шамана с целью, чтобы он показал им дорогу в святилище Золотой Сибирской бабы. Как потом вернулись к развилке дороги, и пошли по ней до зарослей дикой вишни, там наткнулись на медведицу, от которой им еле удалось бежать. Наконец увидели их костер и встретились с ними.

Мыкола (Николай) спросил Тараса:

- Где вы наткнулись на медведицу и странно, что она вас не догнала. Медведи, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть очень быстро бегают.

- Не знаю, что там случилось, мы с Галей лакомились ягодами, как услышали её рев и сделали ноги. Она кинулась за нами, раздался какой-то треск и дикий рев. Потом треск усилился, как будто кто-то через лес ломился напролом, и медведица отстала от нас. Больше мы её не видели.

- Она, скорее всего, попал в петлю поставленную нами на тропе к ягоднику, где она привыкла лакомиться. Вам крупно повезло, что вы не попали в наши ловушки.

- Какие еще ловушки?

- Мы, здесь охотясь на "хозяина тайги" употребляем различные хитрые штучки, так называемые ловушки:

- палати, устраиваемые кругом отвода, ниже борти (улья в дупле): зацепившись за край палатей передними лапами и не имея опоры под задними лапами, медведь повисает и, утомившись, падает на вбитые в землю заостренные колья;

- еж - тяжелый чурбан, с торчащими наружу вершковыми гвоздями, навешиваемый над входом в борт; добравшись до нее, медведь откидывает еж, который, затем, ударяет в него и так продолжается до тех пор, пока израненный и обессиленный зверь не упадет на землю;

- подобным же образом прикрепляемое колесо, хватаясь за которое медведь повисает в воздухе и, затем, падает на заостренные колья;

- капканы, с привязанными к ним якорями или чурками, не дающими далеко уйти зверю и оставляющими след, по которому его разыскивают и добивают;

- петли, с такими же чурками на конце веревки, из которой она сделана;

- доски или треугольники с торчащими из них гвоздями с зазубринами, напоровшись на которые медведь застревает до прихода охотника;

- самострелы из лука или ружья, выстреливающие, когда медведь задевает за протянутую поперек тропы бечеву - симку, сжим;

- ямы, проваливаясь в которые медведь падает на вбитые в дно ямы заостренные колья;

- Да-а! - протянул Тарас, удивляясь изобретательности местных охотников. - Никогда не думал, что так много есть способов заловить этого опасного зверя.

- Видишь ли, Тараса, голь, как говорится, на выдумки хитра!

- Хорошо, что нам не попалась на пути медвежья яма. Быр-р, я не представляю себе или тебя, Тарас, в ней! - ужаснулась Галя

- Есть такая шутка, гумореска на сей счет: Один тутешний молодый охотник пишов на охоту. Заблукав в лиси. Ничь. Холодно и страшно.

Стоить и кричить:

- Люди ау-у! Е тут хто?

Тут чуе, хтось у спину товкае Повернувся, а там ведьмидь, стоить и питае его: - Ну, я тута! Тоби, що чоловиче, полегчало?..

- Представляю себе, что было, - усмехнулся Тарас, - тот мабуть "обсиренился"!

- Поэтому вам повезло в этом! В тайге, передвигаясь по звериным тропам надо быть осторожным, чтобы не попасть в какую-нибудь ловушку, - заметил Николай. Потом добавил, переходя на украинско-русский "суржик", на котором он давно не разговаривал, а ему очень хотелось на родном языке поговорит с земляками:

- Це добре що вы зустрилыся з нами, бо тут ризних бандюгив хватае. На перший погляд здается, що тут у лисах Сибиру безлюдно. Но це не так, тут можно зустриты окрема воеводских служивых и пашенных людей, калмыкив, киргизив, остякив, нарынских князьцев, чимало тут и промысловых и торговых людей, биглых каторожан, монахив, попив, ясачных людишек, а сейчас и сосланных нас козакив. Нас козакив тут бильше величают не козаками, а "черкасами".

- Чому "черкасами"? - спросила Галя.

- Точно не знаю, мабуть за наши шаровары и оселедец на голови.

- И що вы тут робыте? - поинтересовалась Галя

- Охотники мы з Тешом. Тут у Сибиру зараз у цени пушнина.

- Пушнина, а не грощи? - переспросила она

- В цени тут усе и не тилькы гроши, а и золотишко, каменья, жемчуг, та пушнина. Из мякои рухляди у цени панбархат и атлас. Особысто уси гоняются за добрыми черными и рыжими бобрами, соболями, черными та красными лысицямы.

Воевода «гоне» горилку и его служивые людишки за две пляшки циеи пьянои мешанины у аборигенов меняют их на добру чорну лысицю або соболя.

Толмачи воеводы при зустричи з аборигенами напоють их, а потим дурять як хотять. Так що тут не безопасно, за одну чорну лысицю убъють и неперехрестяться.

Тому добре що вы тут зустрилы нас, мы проведемо вас до вашего куреня…

- Мыкола, ты казав що батьки твои з берегив Днипра! Так, чи ни? - спросил его Тарас.

- Звистно так! Мои предки теж з берегив Днипра, дид вперше попав сюда з сыльным козачим полковником Многрешним. Чув про такого?

- Чув про него, у нас в Запорижьи его уси зналы, потим его царськи зрадныки зарештувалы и выслалы до Сибиру, - утвердительно сказал Тарас.

- Так вот его отряд из 700 конных и пеших ратникив, де булы ще ясачни люды и добровольци з сельчан и посадчих людей, выступилы в похид на ричку Кан, де побылы восталых тубинцив, та полоныли их "князцов".

Потим дид повернувся сюды и тута осив. Тому мы жевемо тут давно и занимаемося пушным промыслом.

- А що там за камьяна баба стоить на перехрести дорог? - спросила Мыколу Галя.

- Це загадка для усих нас. Остяки кажуть, що це е якийсь указатель, шляхи до их святынь.

- Воны що уси тут идолопоклонники?

- Та ни, тут богато и новых хрещенных племен, але дали в глуб Сибиру ще багато и не хрещенных людей. Воны поклоняются своим богам и шаманам. Наибыльшею святынею у наших аборигенив почитается Золота Баба, похожа на ту камьяну, яку вы бачилы у перехрести дориг.

- Золота Баба! О, як цикаво! - воскликнула Галя. - И де ж вона стоит?

- Цего нихто з наших не знае! Розмовы ризни идуть, а де вона стоить, в якому сховыщи схована, нихто не знае. Бо даже воевода цього не знае. Вин пиймав одного поважного шамана, пытав его на дыби, але той ничего не сказав, лиш погрозывся, що колы чужи люды приблизяться до неи, то Золота Баба их жорстоко покарае.

Разговор у костра между ними продолжался недолго. Пора было собираться им в дорогу.

В конце разговора Мыкола о чем-то переговорил с Тешом, тот, узнав о пленении сына их шамана, заволновался и стал отчаянно жестикулировать и что-то просить своего напарника.

Тарас спросил Мыколу:

- Що хоче Теш?

- Вин хоче щоб мы допомоглы ему звильныты сына шамана. Тому Теш пропонуе вас залышиты (оставить) тут, а мы у двох пидем догоняты цих бандытив, щоб звильныти сына шамана.

Видя, что Теш внимательно прислушивается к их разговору и ничего понять не может, так как язык древних киеворусов, на котором говорили они, существенно различается от языка московитов, то Мыкола-Николай предложил разговаривать при Теше на более понятном ему языке московитов.

Тарас с Галей не возражали и стали при охотниках разговаривать на языке, который все чаще пользовался здесь в Сибири.

Заблудившихся ребят сейчас больше всего волновала перспектива потерять своих новых друзей.

Поэтому Тарас вначале пытался отговорить их от этой затеи, сказав:

- Вас двое, а бандитов много, они могут вас перестрелять, -

- Ничего, Тарас, нас двое, однако мы с Тешом считаемся неплохими стрелками.

- А если мы с вами пойдем, - неожиданно для всех предложила Галя.

- Но это опасно! - возразил ей Николай.

- Не опасней чем сидеть здесь и вас ждать. И неизвестно вернетесь ли вы сюда? - убедительно заметила она.

- Может Галя и права, давайте мы пойдем с вами. Мы будем следовать позади вас, - добавил Тарас.

- И может быть, если нам повезет, до вашей встрече с бандитами, мы наткнемся на своих, то перестанем быть вам обузой. Ведь наверняка, наши козаки нас ищут, - убедительно сказала Галя.

- Хорошо, убедили меня! Тогда сворачиваемся и в путь. У нас здесь спрятана лодка, на ней мы быстрей догоним этих мерзавцев, - сказал Николай.

Затушив костер, маленький отряд под предводительством Николая направился на берег реки. Там они нашли спрятанную в кустах лодку, сложили в нее свои нехитрые пожитки, сели и поплыли по течению реки на северо-запад.

Надо сказать, что лодки козаков в отличие от "долбленок" местных аборигенов, выдолбленных из толстых стволов деревьев, сделаны из просмоленных досок и имеют плоское дно. Они снабжены скамейками для сидения гребцов и пассажиров, что очень удобно для перевозки по реке грузов и пассажиров. Изготовление таких лодок из досок занимает не так много времени, как в другом случае, когда надо долбить толстенный ствол дерева.

Такая четырехместная лодка плоскодонка была и у их новых знакомых.

На весла сели хозяева лодки, на носу на переднем сидении расположился Тарас, а на заднем более широком и удобном сидении, села Галя.

Реки в Сибири, как правило, текут с юга на север и впадают в Северный Ледовитый океан. Они отличаются от других рек тем, что вода у них холодная, берега лесистые и реки меняя русло, петляют как змеи, практически поворачивая русло через каждые пол версты. В связи с этим, рядом с основным руслом сибирских рек, образуется много стариц (старых русел реки) поросших кустарником и высокой травой, что создает трудно проходимые места для людей.

Таежная река в этом месте была не очень широкая, она, петляя, прокладывала свой путь на север, где впадала в основное русло, воды, которой достигали уже акваторию Северного Ледовитого океана.

Левый берег, как правило, был низменный и более заболоченный, а правый более высокий и крутой. По берегам росли густые кустарники и деревьями, чаще всего это были сосны и березы.

При сильном течении, особенно в разливы, вода, подмывая сравнительно высокий правый берег, вместе с землей обрушивала в реку деревья, и они представляли серьезную опасность для судоходства по реке.

Другими словами, весь этот красивейший северный пейзаж представлял собой живописную картину в своем первобытном, девственном состоянии, еще не тронутом разрушительным, "топорным воздействием" человека на природу.

Надо сказать, что эта вся громадная территория редко населенная различными народностями не была полностью колонизована московитами и жила в основном по своим внутренним законам и обычаям.

Основные силы московитов были сосредоточены в отдельных фортах и небольших крепостях, которые они сооружали на границах в местах удобных для защиты поселенцев и переселенцев, прибывавших с материнской части империи, в надежде на лучшую долю или по силовому принуждению власть имущих империи.

Далеко вокруг, вплоть до тундры и Северного Ледовитого океана никаких военных фортов не было и потому местные племена жили, как много веков назад своей обычной жизнью, со своим укладом, обычаями и богами.

Лишь узкая полоса вдоль так называемой "Горькой линии" была более-менее обжита империей, где верховодили воеводы, но и они не могли обеспечить мирную, спокойную жизнь себе, купцам, промысловикам и переселенцам. Жизнь в этих так называемых "цивилизованных" местах была опасна и трудна.

Дух вражды и стяжательства главенствовал в этих плохо обжитых районах империи. Вражда и соперничество в виде "черной лисицы" (а не "черной кошки") часто пробегала между самими европейцами, а также между ними и местными "князцами" и их людишками. Чернобурки и соболята высоко ценились здесь в Сибири, и за ними шла беспощадная охота, как и за теми, кто обладал этим ценным мехом.

Служивых людей и козаков выручало то, что у них было уже огнестрельное оружие, а у местных племен их практически еще не было. Такова была обстановка в тот период времени.

* * *

Здесь мы с вами вернемся к нашим героям, плывущим вместе с двумя новыми своими знакомыми по реке. Надо сказать, что река в данной местности была не такой уж тихой и безобидной, она имела перекаты, с камнями, вывороченными деревьями и водоворотами небезопасными для лодок.

Поэтому, когда впереди зашумел такой перекат, Галя тревожно спросила Николая:

- Впереди вода шумит, что там?

- Там перекат, немного будет страшновато для вас, но вы не бойтесь, мы с Тешем много раз проплывали здесь.

Увидев впереди бурлящую реку с водоворотами и выступающие над водой облизанными рекой валунами, Галя забеспокоилась и вцепилась руками в скамейку. Тарас стал оглядываться чаще на буруны, но не показывал виду, что боится. Он больше беспокоился о Гале, чем о себе. Это было видно по его взглядам, которые он бросал на нее и тому, как с ней он говорил и бережно обращался. Видно парень был неравнодушен к ней.

Когда лодка приблизилась к перекату, Николай сказал Тешу:

- Урын бо жол кету! (Держись правого берега!)

Лодка управляемая опытными гребцами повернула к правому берегу на самую быстрину переката. Здесь сильное течение реки угрожающе подмыло правый лесистый берег, и он стал, как бы нависать над ними.

Галя видела, как старая корявая сосна, склонившись над рекой, чтобы не свалиться в реку, зацепившись за берег своими оголенными корнями, из последних сил старалась удержать свою крону над бушующей водой. Пока дереву это удавалось, но рано или поздно, алчная река подмоет берег и сосна упадет в воду, которая превратить ее в очередную подводную корягу.

Крона старой сосны быстро промчалась над их головами, не зацепив их своими ветвями. Лодка шла по самому стержню реки, и усиливающееся течение несло её к самому опасному месту.

- Бзын урынс бо жол кету! (Круче держи к правому берегу!)! - повторил на местном языке свой наказ напарнику Николай и они оба налегли на весла. Лодка еще круче повернула вправо в протоку промытую течением реки у самого берега. Теперь буруны с опасными камнями остались слева от неё.

Все произошло быстро и самое главное благополучно для людей находящихся в лодке, буруны лишь обрызгали их холодной водой. Галя ничего не видела и не слышала вокруг, кроме стремительного течения реки, грохота воды бушующей в водоворотах между камнями и клокочущей сверху воды пены. Один раз лодка черкнулась днищем о подводный камень и на этом все злоключению их закончились.

Спустя некоторое время лодка плыла уже по более спокойному руслу реки.

Сидящие в лодке пассажиры облегченно вздохнули, а Галя похвалила гребцов, сказав:

- Лихо вы прошли перекат! Я думала, что вот-вот наша лодка опрокинется, где-нибудь да перевернемся! Уж очень страшно было!

- Ничего страшного! - ответил Николай. - Мы с Тешом привыкли к таким передрягам. В таких местах важно знать фарватер реки, где глубина позволяет лодке беспрепятственно пройти опасное место.

- Все равно вы молодцы! - сказала, улыбаясь, Галя.

- Только Галя, вы не подумайте, что мы это сделали, чтобы покрасоваться перед вами. Я по натуре человек простой и скажу вам прямо, без всяких вывертов.

Мы хотим побыстрей нагнать эту банду. Поэтому не стали вас высаживать на берег, чтобы вы обошли пехом этот опасный участок, чтобы потом подобрать вас ниже переката. Если бы мы так поступили, то потеряли лишних пару часов пути. Да и вы бы поцарапались, продираясь берегом по кустам. А так мы быстрей настигнем этих мародеров.

- Я так и думала, но вы все же молодцы!

- Да, но что дальше будет? - спросил обеспокоенный за Галю Тарас.

- Дальше за тем поворотом мы высадимся на берег и поищем следы этих бандитов.

Гребцы налегли на весла, и лодка ускорила свой бег по воде

Причалив в подходящем месте к берегу, где имелся небольшой укромный заливчик, окруженный зарослями вербы, охотники с пассажирами высадились на берег.

Трудно было отыскать лучшую скрытую стоянку для лодки. Березы и густой кустарник, нависший над ними, образовали своеобразный навес из веток. Небольшой песчаный заливчик был надежно спрятан от постороннего взора с правого берега реки. Увидеть лодку можно было бы только с противоположного болотистого берега реки, заросшего мелким кустарником и камышом, с толстыми коричневыми качалками раскачивающимися, как свечи на ветру. Часть качалок уже начали растрескиваться, распуская свой белый пух-семена по ветру.

- Здесь мы с вами разделимся, ты Тарас останешься с Галей сторожить лодку, а мы с Тешем разведаем, что и как. Хорошо?

Тарас, оценив щадящее предложение Николая, нацеленное на их безопасность, возразил:

- А как же я! Что я не казак! Я пойду с вами!

- Надо же, чтобы кто-то охранял Галю! - заметил Николай. - Я не имею права подвергать её опасности.

- Зачем меня охранять! - возразила Галя. - Вы идите, а я посторожу лодку. Не такая я уж трусиха, как может вам, на первый взгляд показалось.

Видя, что толку от уговоров не будет, Николай с Галиным предложением согласился, сказав:

- Хорошо, Тарас, пошли с нами! Но прошу тебя, при любой заварушек с бандитами, как у нас говорят "по переду батька не лезь в пекло".

Мужчины взяли с собой ружья, а Теш еще лук со стрелами и они вскарабкались на крутой берег и скрылись в чаще леса. Галя осталась сидеть в лодке. Затем выбралась на берег, она отыскала хорошую палку и стала состругивать с нее кожуру и сучки ножом, оставленным ей Николаем для самообороны. Получилась неплохая дубинка, если треснуть ею по голове какого-нибудь непрошеного гостя, то он не быстро очухается от такой "приятной" встречи.

Теш, как наиболее опытный среди них, держа ружье в руках, пробирался сквозь чащу леса вперед группы, при этом внимательно оглядывал лес впереди и по сторонам. Периодически он останавливался, замирал, идущие за ним Тарас и Николай также останавливались, внимательно вслушиваясь в шум окружающего леса, а затем по знаку Теша вся группа следовала дальше.

Теш знал эту местность и вскоре они приблизился к той лесной дороге, по которой должны пройти мародеры.

Внимательно понаблюдав за дорогой и ничего не заметив, Теш сказал что-то на своем языке Николаю и направился к дороге.

- Что он сказал? - спросил Николая Тарас.

- Он попросил нас остаться здесь и в случае чего прикрыть его отступление в лес.

Давай ты спрячься за той корягой (Николай показал рукой, где ему следует спрятаться), а я залягу здесь. Если, что увидишь, то дай мне знать рукой, махни в какую сторону смотреть. Понял!

- Да, что тут не понятного! - сказал степенно Тарас.

Он, как и все молодые люди опасался показать себя перед новыми знакомыми зеленым, непонятливым новичком. Поэтому вел себя почти по взрослому, хотя взрослого опыта ему как раз при этом и не хватало. Если бы это было наоборот, то они с Галей не заблудились бы в тайге. А так его излишняя самоуверенность подвела их обоих.

По обоюдной договоренности Николай и Тарас залегли у дороги и стали наблюдать, как Теш осторожно вышел из леса и стал внимательно, часто нагибаясь, что-то подымая, осматривать дорогу и ее окрестности.

Осмотрев приличный кусок дороги, он вернулся к ним, и они с Николаем стали что-то обсуждать на местном языке. Тарасу ничего не было понятно из их речи.

Когда они кончили базарить между собой, он спросил Николая:

- О чем вы гуторили?

- Теш говорит, что отряд этих головорезов совсем недавно проследовал по этой дороге. Он предложил идти следом за ними, до их следующего бивака, а там действовать по обстановке.

- Что ж, мне кажется это правильно!

- Я тоже так думаю. Тогда двинулись в путь.

Николай опять что-то сказал Тешу на местном наречии и тот пошел первым вдоль лесной дороги.

Немного погодя Николай с Тарасом двинулись за ним, держа дистанцию на пределе прямой видимости.

Соблюдая все меры предосторожности, чтобы быть не замеченными, они шли не по дороге, а по обоим ее краям, прячась за деревьями и кустарниками.

В течение двух часов они шли по дороге, пока Теш не остановил их поднятием правой руки. Вернувшись к ним, он тихо сообщил, что впереди бивуаком выставив часовых, расположились бандиты,

Посовещавшись с Николаем, они решили залечь и подождать темноты, а там попытаться незаметно прокрасться к пленному сыну шамана и освободить его.

Николай с Тарасом ушли в глубь леса и там залегли, а Теш остался у лесной дороги следить за бандитами.

А бандиты, тем временем не сильно беспокоясь о маскировки, развели костер, разделали ножами накануне днем подстреленную косулю, накололи на вертел куски мяса, и начали поджаривать их на костре, поливая мясо речной водой, чтобы оно не пригорело.

Пленника они привязали к молодой березе одиноко росшей возле их бивуака.

В охрану они выставили двух часовых, которые с ружьем на изготовку сторожил их. Один из них периодически слезал с приземистого изогнутого дугой дерева, где устроил себе удобный наблюдательный пост и потом обходил бивуак, осматривая окружающую местность. Другой находился ближе к пленнику, охраняя его, следил за тем, чтобы тот не сбежал.

Место ночной стоянки бандиты выбрали довольно грамотно, так как с одной стороны их огибала река, а с другой стороны находилась открытая хорошо просматриваемая местность, поросшая мелким кустарником и редкими деревьями. Так что скрытно подступиться к ним было не легко.

Теш видел, как бандиты, поужинав, устроились спать, устроив себе из веток и травы более-менее удобные лежаки.

Теш в душе негодовал, что эти незваные пришельцы оккупировали земли их дедов и прадедов, довольно нагло ведут себя на исконной их территории, пленили сына шамана и хотят украсть у них национальную святыню - Золотую Бабу.

И, что сейчас они сытно поев мяса молодой косули, устроились спать, а он должен на голодный желудок скрытно сидеть и наблюдать за ними.

Глубокой ночью к нему присоединился Николай с Тарасом, тихо посовещавшись, они решили, что Тарас останется здесь в сравнительно безопасном месте, Николай подползет со стороны реки и попытается освободить пленника, а Теш постарается обезвредить часовых.

Перед Тарасом была поставлена задача в случае их обнаружения, поднять здесь в тылу побольше шума, поджечь камыши, чтобы отвлечь внимание бандитов, создав видимость большой численности нападавших.

Теш пополз к тому месту, где по его расчету находился часовой, сидевший на изогнутом дереве, а Николай начал выдвигаться к реке, чтобы по-над берегом подобраться к лагерю.

Тарас, приготовив для поджога сушняк, стал напряженно всматриваться в темноту ночи. Ему приходилось участвовать, как и всем молодым казакам в различного рода игрищах, когда они играли в козаков-разбойников. Но сейчас это была не игра, а настоящее мужское благородное дело. Он вместе с новыми друзьями пытается освободить плененного сына шамана, которого эти бандиты похитили из дома, чтобы сделать еще одно злодеяние - украсть священную для аборигенов Золотую Бабу.

Тарас долго томился ожиданием, но вот вдруг на реке загорланили переполошенные взлетающие утки. В лагере бандитов раздались крики, послышались выстрелы, видно, что-то не заладилось у его новых друзей. В этой ситуации он, как ему велели старшие товарищи, поджог подготовленную заранее сухую траву в нескольких местах и стал громко кричать:

- Казаки, братва! Окружайте их, не дайте уйти живыми!

- Вперед казаки, вперед! Бейте этих гадов!..

Подожженная сухая трава загорелась, как порох, и подгоняемая ветром стала стеной приближаться к биваку бандитов. Они, спросонья не поняв, что к чему заметушились и с перепугу не видя нападающих, стали стрелять наугад в сторону огня, и спешно сворачивали свои пожитки, готовясь драпать с опасного места. Стена огня из горевшего камыша, сухой травы и мелкого кустарника быстро приближаясь к ним.

Вся эта затея отвлекла бандитом от преследования Николая и Теша. Вскоре они появились в тылу, где сидел в условленном месте Тарас.

- Что у вас там произошло? - первым делом спросил он.

- Что-что! - запыхавшись, сказал Николай. - Эти гадские утки испортили нам все дело. Не успел я берегом подобраться к их лагерю, как из камыша горланя, выпорхнула утка, а за ней поднялась и вся эта шумная стая. Все в лагере проснулись и стали палить по камышам, чуть меня не подстрелили. Пришлось срочно драпать оттуда. Хорошо, что ты своими криками и пожаром отвлек их от меня.

Теш тоже рассказал им на своем ломаном языке, что и как. Поскольку Тарас ничего не понял, то он спросил Николая:

- Что он говорит? Я ничегошеньки не понял из того, что он сказал!

- Теш сказал, что одним бандитом стало меньше. Он убрал одного часового до того, как я вспугнул уток.

Николай показал на привязанный к поясу охотника скальп.

Увиденное буквально потрясло Тараса, он не знал о таком обычае местных аборигенов. Николай пояснил Тарасу, что в представлениях обских аборигенов волосы человека связаны одной из его душ. Человек, лишенный волос, теряет так называемую «маленькую душу». Он становится слабым и робким. Согласно героических эпосов аборигенов непременным атрибутом их богатырей являются косы. В этом кроется и причина того, что обычай скальпирования у них был распространен ещё в древние века и сохранился и сейчас. Стремление уничтожить душу врага, а, следовательно, не дать ему возродиться, побуждает победителей «сдирать радужно отливающую головную кожу», а побежденных - из последних сил её спасать. Сохранить волосы считалось гораздо важнее, чем спасти жизнь. Вот так-то Тарас, береги волосы, - с улыбкой закончил свои пояснения Николай.

- Куда теперь пойдем? – Удрученно спорил его Тарас. - Бандиты явно встревожены нашим нападением.

- Пойдем обратно к лодке. Поди Галя там волнуется, услышав выстрелы. Ну, а там вместе подумаем, как действовать дальше.

Николай что-то сказал Тешу, тот ответил и они стали собираться в дорогу. Дорога назад заняла несколько больше времени, так как шли осторожно, боясь напороться на засаду.

Галя, услышав выстрелы, действительно не на шутку встревожилась. Она не знала, что там происходит, и очень волновалась за ушедших мужчин. Зарево пожара, которое было видно издалека, говорило о том, что там разворачиваются грозные события. И хотя она была не трусливая девушка, ее пугала боязнь остаться одной в тайге.

- Что если их всех перестреляли бандиты? - мысленно подумала Галя. - Что я буду тогда делать?

Она не представляла себе, что будет делать, если мужчины не вернутся.

- Может мне стоит пойти туда, ориентируясь на зарево огня, - подумала Галя. - Вдруг наши там раненые лежат и помочь некому.

С другой стороны Николай просил её никуда не отлучаться от сюда и ждать их возвращения здесь в лодке.

- Вот незадача, что же делать, как быть? - вертелась такая мысль в ее голове. - Подожду немного и пойду посмотреть, что там происходит, - решила она.

Все это время Галя сидела, как на иголках, под конец не выдержала, взяла оставленный ей нож и выструганную дубинку, вылезла из лодки и берегом реки крадучись направилась в сторону зарева пожара.

Скрытного неслышного хождения по лесу, как это умеют делать охотники и лесные звери Галя, естественно, ходить не умела, поэтому треск под ногами веток и шуршание кустов выдавало её.

Теш первый услышал шорох ее шагов и поднятием правой руки просигналил Николаю и Тарасу остановится. Те, увидев предупредительный знак "стой", остановились и замерли, прислушиваясь к шороху крадущихся шагов.

Николой взял свое ружье на изготовку, а Тарас, вынув нож, держал его в руке. Теш тихонько отошел вправо ближе к берегу и там спрятался за куст.

Рассредоточившись в полукольцо, все ждали приближения неизвестного человека.

Тарас первый увидел девушку, радостно вскрикнул:

- Тю, так цеш Галю!

Галя обрадовалась встрече с мужчинами и в ответ залепетала:

- Я не знала, что и подумать, когда раздались выстрелы и поднялось пламя пожара. Испугалась за вас и решила посмотреть, как вы там живы, и не ранены.

- Живы, живы! - успокающе говорил ей Николай. - Тебе Галю не следовало бы покидать лодку. Мало ли, что могло с тобой случиться, не попадись ты нам на пути. Прошу тебя больше так не поступать.

- Я боялась, а вдруг с вами что-то случилось!

- Ничего с нами не случилось и не случиться, мы же мужчины. Да и не женское дело воевать, поэтому убедительно прошу еще раз не встревать в наше сугубо мужское дело.

- Хорошо, хорошо! Я учту это в следующий раз.

- Вот и славненько, а сейчас пошли к лодке. Нам надо срочно переправиться на левый берег, чтобы по утру бандиты не нашли нас здесь. Ну, а, там отдохнув и подкрепившись, мы что-нибудь придумаем, как освободить сына шамана.

И они все вместе направились к тому месту, где была спрятана лодка. Сев в лодку их группа беспрепятственно переправились на противоположный берег реки, где они позволили себе отдохнуть и подкрепиться. Это была тревожная, бессонная ночь, которую им пришлось пережить.

Надо сказать, что раздобыть дичь или поймать рыбу на обед в те времена не представляло большого труда, тем более имея в группе такого потомственного охотника, как Теш, который не хуже Робен Гуда стрелял из лука, а также ружья. Да и Николай был тоже не промах, живя в тайге среди аборигенов, он многому у них научился, а о его меткости стрельбы из ружья, с которым он никогда не расставался, ходили легенды.

В описываемое нами время, да и, пожалуй, сейчас в Сибири, по сравнению с Европейской частью России, повсеместно водилось и продолжает водиться (особенно в отдаленных малолюдных местах) много разнообразного зверя, птицы и рыбы.

Сибирь в описываемое нами время в большинстве своем представляла собой безлюдную тайгу, изобиловавшею богатейшей фауной, свойственной её широким климатическим зонам.

Те немногочисленные племена аборигенов, которые до прихода московитов жили здесь на уровне ведения натурального хозяйства, занимались круглый год в основном охотой и рыбной ловлей, а на крайнем севере, в тундре, оленеводством, гоняя по тундре многотысячные стада оленей, они не могли нанести заметного урона растительному миру и фауне всей Сибири.

Местные жители во многих отношениях питались, особенно осенью, лучше нынешнего поколения сибиряков, да и европейцев, поскольку тогда не было никаких сезонных или иных запретов на ловлю ценных пород рыбы или охоту на ценного пушного зверя или птицу.

"Красную книгу" тогда люди еще не придумали, да они вообще никогда не задумывались над тем, что она будет существовать и что будут запреты на ловлю ценных пород рыб и отстрел диких животных. Тогда это их не волновало.

Мяса и рыбы, икры и прочих продуктов они, особенно в теплое время года, употребляли за год значительно больше, чем мы с вами сейчас. Лишь суровая зима была в тягость им.

Сибирь изобиловала несметным количеством разнообразной дичи и рыбы, всевозможными грибами и ягодниками, дикими пчелами и зверями, где царствовали бурые медведи, большие любители сладкого дикого меда и лесных ягодников.

В нерест реки кишели рыбой плывущей вверх по течению, чтобы отложить икру для будущего потомства, и не надо было даже иметь рыболовные снасти, чтобы наловить, насушить, навялить на зиму лосося или других ценнейших пород рыбы, или заготовить красную или черную икру.

Даже не все сегодняшние гурманы, не могут себе позволить откушать такую рыбу, съесть мясо медвежатины, запеченного глухаря или царственного лебедя.

Среди рыбных богатств особое место занимает кета и горбуша, которые по своим вкусовым качествам не уступают семге, почитаемой в Европе.

Бесчисленные стаи перелетных птиц весной и осенью покрывали водную гладь сибирских озер и рек, и не надо было иметь ружье, чтобы раздобыть себе на обед жирного гуся или утку. Они очень близко, не боясь, подпускали к себе человека.

Олени, косули, лоси, медведи, зайцы вместе с другими представителями съедобной фауны пополняли пищевые запасы местных жителей. Все это в некотором роде скрашивало для запорожских казаков те лишения и неудобства, неизбежные здесь в Сибири-мачехи.

Изысканные яства, которые в европейской части империи считались бы деликатесом, роскошью, здесь имелись в изобилии и были доступны каждому местному жителю.

Любой абориген питался дичью, которая было бы украшением любого праздничного стола европейского аристократа.

Самое смешное, что порой бытует в Сибири и исходит из особенностей человеческой натуры, так это то, что в других местах является деликатесом, например, красная икра, то здесь в местах изобилия лосося, кеты и горбуши, это настолько приедается, что на эту икру порой и смотреть не хочется.

Но долгая сибирская зима вносила свои коррективы в их рацион, что несло свои неудобства жителям в виде цинги и других болезней, особенно простудных.

В этом плане высланные в Сибирь запорожские козаки, их казацкие военные поселения выгладили несколько лучше. Поскольку привычные к зелени женщины-козачки, садили у себя в огородах, а зимой на подоконниках разнообразную зелень и приправы к борщу (лук, чеснок, укроп и прочее), а летом и осенью занимались заготовкой лесных ягод на компоты и кисели, собирали целебные травы, чтобы лечить своих мужиков.

Поэтому тот лесной обед наших друзей проходил под знаком, образно говоря сплошных деликатесов, которые без особого труда добыли Теш и Николай.

Это была дикая гусятина нафаршерованная белыми грибами и трявяной чай с лесной земляникой.

При этом Теш умел так разжеч костер, что его невозможно было заметить с другого берега реки, где находились бандиты.

Читателям поясним, чтобы хорошо без дыма разгорелся костёр, помимо наличия сухого топлива, подходящего места и источника огня, - надобно умение правильно его разжечь!

Сперва воспламеняются тоненькие, сухие травинки, затем - мелкие щепочки, кора и небольшие чурочки, потом - поленья и, наконец, когда жару станет в достатке и прогоревшие дотла головешки, зябко подёрнутся трепетным, розовато-серым пеплом, - настанет время насадить на вертел дичь, периодически сбрызгивая её водичкой, постепенно доводя жаркое до восхитительной консистенции готовности!

В это время банда, уклонившись от пожара, остановилась передохнуть в лесу у дороги на небольшой поляне. Вожак банды был опытный в таких переделках человек, он понял, что нападавших было немного, но они хитры и смелы, раз решили напасть на них. Поскольку ситуация осложнилась, он решил разбить свой отряд на две группы. Одна должна была остаться здесь и прикрывать их тыл, а другая ускоренным темпом двигаться к месту нахождения Золотой Бабы, по маршруту, который должен указать плененный сын шамана.

Пока Тарас с Галей днем спали, Николай переправил Теша на правый берег, чтобы тот разведал, где находятся сейчас бандиты. К вечеру он обратно переплыл на лодке реку и забрал его на левый берег реки, где они расположились лагерем.

Теш поведал о том, что бандиты разбились на две группы, одна из которых осталась здесь на правом берегу, а основная группа с пленным двинулась дальше по направлению к горному массиву, который виднелся вдали.

- Что за стрельба была, - спросил Николай его, - когда ты был на правом берегу?

- Моя мало, мало убивай бандитов, - ответил тот и показал свой трофей (скальп).

- Быстро спрячь его и больше не показывай такие трофеи особенно Гале. Понял!

Тот ответил:

- Моя понимай! Чтоб женщина не испугай!

- Правильно мыслишь Теш.

Тараса, увидев на поясе у Теша скальп, вновь передернуло от отвращения. Его чуть не стошнило.

- Успокойся и не удивляйся тому, что увидел, - сказал ему Николай. - Я тебе говорил, что у них такой обычай, снимать скальпы или отрезать головы у злейших своих врагов. А тут, сам должен понимать, дело касается посягательства на их святыню - Золотую Бабу, так что не стоит так реагировать на это.

Посовещавшись с Тешем, Николай принял решение, под покровом ночи проплыть на лодке опасный участок, где сидели в засаде бандиты и таким маневром выйти в тыл первой группы, чтобы нагнать их у подножья восточных гор, куда они, по всей видимости, направились.

Когда стемнело их группа погрузилась в лодку и, прижимаясь к левому берегу, чтобы быть подальше от засевших на правом берегу бандитов, осторожно поплыла вниз по течению реки. Плыли они осторожно, долго всматриваясь в окружавшую темноту.

Когда по их расчетам проплыли опасный участок, Николай тихо сказал Тешу, чтобы он направил лодку к правому берегу. Проплыв немного вдоль правого берега реки, они нашли удобный к высадке участок и высадились на берег.

Вытащив лодку на берег, мужчины спрятали ее в кустах, замаскировав ветками.

Затем вся группа двинулась в глубь окружавшего их леса. Впереди шел Теш, который знал эти места и уверенно, несмотря на темноту, вел группу вперед, за ним гуськом следовали остальные.

К утру, они вышли на какую-то лесную дорогу. Здесь остановились, Теш ушел вперед на разведку, а Николай с Тарасом и Галей расположились на отдых, спрятавшись в лесной чаще недалеко от дороги.

Теш долго отсутствовал, видимо искал следы ушедшей вперед группы бандитов.

Когда он вернулся, то рассказал, что банда форсированным маршем спешит к ущелью Духов и им следует поспешить вслед за ними. Так они и сделали.

Нагнать банду они смогли лишь у подножья Восточных гор, перед входом в ущелье Духов, где те остановились на ночлег. Горами эти не высокие горные образования трудно было назвать, их не сравнить с Тибетом или Гималаями, но на местном наречии они так и назывались.

О намерениях грабителей не трудно было догадаться по их поведению. Ясно было одно, что они не остановятся ни перед чем, только бы заполучить в свои жадные руки Золотую Бабу. Пленного сына шамана скорее все прикончат, как только они найдут её и спрятанные шаманами сокровища племени Ра - Золотого Солнца.

Николай с Тешем решили еще раз этой ночью попытаться освободить пленника, с ними увязался в это благородное дело и молодой Тарас.

Банда, расположившись у входа в ущелье, выставив часовых, отдыхала.

Надо сказать, что это ущелье пользовалось дурной славой. Ходили легенды, что обитавшие здесь духи не любят не прошеных гостей. Они насылают на таких не званных гостей камнепады, летом сели, а зимой снежные лавины. И редко кто из таких "гостей" побывав здесь, возвращается домой живым.

Дело в том, что аборигены тщательно берегли свое сокровище - Золотую Бабу. Она была для них священная. Они почитали её, как некое божество, которое оберегает их от разных напастей и бед: лечит болезни, помогает им в охоте, в других различных промыслах, дарит долголетие наиболее почитаемым старикам и прочее, прочее.

В ущелье, где в подземной галерее была размещена Золотая Баба, аборигены для непрошенных гостей устраивали различные смертельные ловушки. Ловушки в виде - камнепадов, зимой в виде - снежных лавин, весной и осенью вызывающие мощные селевые потоки.

Прислуживали и охраняли ее стражники, которые денно и ночьно несли вахту у входа в пещеру.

Слухи и различного рода домыслы о сокровищах Золотой Бабы широко разошлись в народе. Они дошли до алчных к золоту имперских пришельцев. Многие сложили свои головы, пытаясь отыскать Золотую Бабу.

Поэтому эти охотники за сокровищами Золотой Бабы, понимали, что их там не ждут с распростертыми объятиями. Они знали, что рискуют жизнью, охотясь за ней. Но в каждом таком авантюристе теплилась надежда, что все будет для него хорошо, именно для него, все обойдется и все будет, говоря современным языком на "ок-кей". Они гибли, так и не увидев этого сокровища.

Все эти слухи и домыслы, не могли не наложить отпечаток на душевное состояние участников банды, когда они расположились здесь на отдых.

За едой у костра бандиты молча жевали жареное мясо и лишь изредка перебрасывались отдельными словами и фразами.

Чувствуя напряженность среди своих корешей, старшой по фамилии Кречет, решил взбодрить свою банду.

- Что хлопцы приуныли! - наигранно бодро воскликнул он. - Петро достань с мешка пару бутылок спиртяшки для "сугриву".

Все сразу оживились, когда Петро, долговязый верзила со шрамом на лице, полез в вещмешок и достал оттуда две бутылки мутноватой жидкости. Ловким движением он откупорил одну из них и первому налил спиртное в кружку старшому.

К нему мужики сидящие у костра стали протягивать свои кружки.

- Плесни живительной влаги Петро! - попросил его здоровенный мужик по прозвищу Лось.

- И мне! И мне! - послышались просьбы мужиков.

Тот зубами открыв затычку у второй бутылки, плеснул Ивану в кружку на донышко самогона.

Тот поморщился и сказал:

- И это все! Так мало!..

- А ты думал что! Не вылью же я тебе всю бутылку. Вон сколько еще желающих выпить, - Петро обвел рукой держащей бутылку всю их компанию и стал наливать им в кружки спиртное.

- Плесни и мене! - протянул свою кружку молодой паренек по прозвищу Зеленый.

Петро налил и ему самогона. Последним он налил себе в кружку этого зелья.

- Мужики! - обратился к ним старшой. - Кореша мои боевые. Вот мы и у цели, по разъяснению этого заморыша, сына шамана, остался один переход до пещеры, где аборигены спрятали Золотую Бабу. Каждому хватить богатств этой Бабы, чтобы безбедно прожить до старости и не здесь в глуши, а где-нибудь на берегу лазурного моря с хорошенькой молодкой.

- Славно гутариш, старшой! - вставил свою реплику Лось. - Хорошо, чтобы это так и было.

- Вот за это и давайте выпьем друзья! - предложил тост старшой, и, подняв кружку, ловко опрокинул содержимое себе в рот.

Поморщившись, он отломил корочку не первой свежести хлеба, чтобы занюхать спиртное.

Все дружно потянулись за ним, опорожняя свои кружки. Крепкое спиртное хорошо прогрело их глотки, и разговор вокруг костра оживился.

Настроение у всех улучшилось, каждый из них в душе надеялся на хороший исход для себя, мечтал получить свою долю богатств Золотой Бабы и более-менее хорошо устроить свою "гребанную" жизнь.

Мы не станем приводить здесь все разговоры у костра, они в основном крутились о богатстве и том, кто, на что, их потратит. Из-за этого бандиты завалились спать довольно поздно ночью.

Все это время Николай с Тешем и Тарасам, лежали в засаде, наблюдая за ними и ждали момента, когда бандиты уснут и можно будет, сняв часовых подобраться к пленнику и освободить его.

Оставив Тараса с Галей в сосняке у ущелья, Николай с Тешом осторожно стали приближаться к часовым. Их силуэты порой хорошо просматривались на фоне костра, часовые на этот раз бдительно несли свою службу. Очевидно, предыдущий случай, когда они потеряли своего товарища, научил их осторожности.

Николай стал подбираться к дальнему часовому, который сторожил со стороны ущелья, а Теш должен был снять первым часового с их стороны.

Николай крадучись на четвереньках, а где ползком стал пробираться вверх по правому склону ущелья, заходя в тыл бандитов. Ущелье было каменистым с редкими кустиками травы и кустарников. В одном месте он случайно задел растяжку-ловушку, которую установили стражы Золотой Бабы. И в низ к входу в ущелье с грохотом сорвался камнепад. Николаю повезло в том, что он находился вверху и несколько сбоку потока камнепада.

Грохот камнепада был такой, что бандиты, как ошпаренные вскочили и со всех ног бросились прочь из ущелья. Им повезло в том, что они лагерем расположились в начале ущелья, а не глубине его. Поэтому камнепад переломал ноги и пришиб не многих из них.

Старшой и основной костяк банды были живы, отбежав на приличное расстояние от ущелья, они для острастки стали палить из ружей в сторону ущелья, пока старшой не приказал прекратить бесполезную стрельбу.

В это время Теш, спрятавшись от камнепада, переждал пока бандиты уберутся подальше от заваленного камнями лагеря, он вылез из своего укрытия и нашел сына шамана с проломленным черепом. Увидев это, Теш в гневе прикончил нескольких бандитов, которые еще были живы и лежали под камнями, отрезав у них уши.

Сына шамана спрятал в расщелине, прикрыв его ветками и камнями. В это время на востоке стала подыматься заря, и Тешу срочно нужно было возвращаться к своим. Поднявшись по склону ущелья, он вернулся к месту, где прятались Тарас и Галя. Здесь же уже находился и Николай, который, услышав грохот камнепада, понял, что их затея скрытно подобраться к бандитам провалилась.

По утру, банда вернулась к тому месту, где был их лагерь. Они не нашли в живых никого. Старшого удивило то, что они не нашли труп сына шамана.

- Мужики ищите проводника, где-то же он должен быть.

Вскоре один из бандитов наткнулся на припрятанное тело его и позвал старшого:

- Старшой! Проводник здесь лежит, холодненький! - воскликнул он.

Кречет подошел к нему, осмотрел и сказал:

- Эти гады были здесь, поэтому нам надо будет утроить бдительность. Иначе все останемся без скальпов. Понятно это всем!

- Что же здесь не понятного, чай не дураки! - ответил за всех Лось.

- А теперь давайте забросаем погибших своих товарищей камнями и песком, чтобы их звери не растерзали и двинем дальше.

Бандиты стащили убитых в одну яму и забросали их камнями и песком, воткнув над могилой место креста палку с шапкой снятой с одного из убитого.

- Старшой, куда мы теперь двинем без проводника? - спросил Кречета самый молодой из участников банды по кличке Зеленый. Он был явно напуган видом убитых товарищей с отрезанными волосами на голове.

- Зеленый, не боись! Где наша не пропадала! Этот инородец утверждал, что, поднявшись вверх по ущелью, мы наткнемся на пещеру, Это и есть вход в святилище этого Золотого идола.

Так, что двинем вперед братва! Печенками чую, что Золотая Баба близко, ждет нас!

Кречет распределил обязанности при движении отряда по враждебному для них ущелью. Теперь впереди шла разведка во главе с опытным в таких походах Лосем, в центре шел сам Кречет с товарищами и замыкал отряд долговязый верзила Петро.

Таким порядком банда осторожно двинулась дальше в глубь ущелья. Они знали, что где-то здесь должен быть вход в пещеру, где находился молитвенный дом Золотой Бабы.

Николай с Тешем, Тарасом и Галей последовали вслед за ними.

Стражники Золотой Бабы, услышав шум камнепада, поняли, что к ним направляются не прошеные гости и на пути бандитов устроили засаду.

К сожалению, у них не было огнестрельного оружия, и воевали они, как во времена Чингисхана стрелами и холодным оружием.

Этим и объясняется то, что кучка казаков вооруженная пищалями, пистолями и легкими пушками во главе с Ермаком могла колонизовать этот громадный богатейший край.

* * *

Наше повествование было бы не полным, если бы здесь мы не привели краткую историческую справку о том, как произошла колонизация Сибири.

Отметим при этом, что если Ермак был завоевателем в основном Западной Сибири, то Хабаров продвинулся дальше и стал завоевателем Амура; Атласов - Камчатки; казак Дежнев, обогнувший Чукотский нос - Чукотки.

Завоевание Сибири во многих отношениях очень сходно с завоеванием Мексики и Перу: так же как и там небольшая кучка людей, вооруженная огнестрельным оружием (пищалями и легкими пушками) стреляя невидимыми пулями, нагоняя громоподобными выстрелами страх на противника, побеждала тысячи и тысячи местных аборигенов, которые были вооружены стрелами и копьями.

Дело в том, что северные Моголы и Татары не сумели воспользоваться изобретением пороха, поэтому они в конце XVI, и даже в начале следующего века воевали оружием времен Чингисовых.

Вот, что значить веками почивать в тиши былых побед Чингисхана и не идти в ногу с мировым прогрессом. Это наглядный урок, как не надо делать, для всех победителей желающих почивать на лаврах прошлых побед. Поскольку, они, победив, отстав от жизни и прогресса, рано или поздно становятся побежденными.

Каждый казак из отряда Ермака шел на толпу неприятелей, смертоносною пулею убивал одного, а страшным звуком пищали своей разгонял двадцать и тридцать аборигенов.

Так в первой битве на берегу Тобола, в урочище Бабасане, Ермак, стоя в окопе, несколькими залпами остановил стремительное наступление десяти тысяч всадников Маметкуловых, которые неслись во весь опор потоптать его. Залп из ружей и пушек, ударив по всадникам, повергнув в шок нападавших, и завершился победой Ермака. Тем самым он открыл себе путь к устью Тобола, хотя и не совсем безопасный: ибо аборигены, заняв крутой берег реки, называемой Долгим Яром, стрелами осыпали ладьи козаков.

Второе сражение, хотя и менее важное, было в шестнадцати верстах от Иртыша, где властвовал улусный князь Карача, на берегах озера и теперь именуемого Карачинским. Ермак взял его Улус и в нем богатую добычу, зимние запасы и множество кадей меду.

Третья битва, на Иртыше, жаркая, упорная, стоила жизни некоторому числу Ермаковых сподвижников, доказав, что независимость отечества мила и местным аборигенам, они выявили неустрашимость и упорство, но все же к ввечеру уступили казакам победу.

Тогда Ермак обратился к своим товарищам с речью:

- Мы долго жили худою славою (здесь Ермак намекал на их прошлую разбойную жизнь на Волге): умрем же с доброю! Бог дает победу, кому хочет: нередко слабым мимо сильных, да святится имя Его!"

Дружина сказала: "Аминь!" и с первыми лучами солнца 23 октября устремилась к засеке, где засели аборигены, воскликнув: с нами Бог!

Неприятель сыпал на них стрелы, разил козаков, и даже в трех местах они сами, разобрав засеку, кинулись в рукопашный бой, безвыгодный для Ермаковых малочисленных отрядов бой.

Они рубились саблями и копьями: люди падали с обеих сторон, но козаки, а с ними пришлые немецкие и литовские воины стояли крепкою стеною - успевали заряжать пищали и беглым огнем редели толпы неприятельские, гоня их обратно к засеке.

Ермак, Иван Кольцо мужественно шли впереди своих отрядов, повторяя громкое восклицание: с нами Бог!

А слепой неприятельский вождь Кучюм, стоя на горе с имамами и муллами своими, кликал Магомета для спасения правоверных.

К счастью московитов, к ужасу неприятелей, раненый их командующий Маметкул вынужден из-за пулевого ранения был оставить сечу. Мурзы, спасая раненного, увезли его в ладье на другую сторону Иртыша, и войско, оставшись без предводителя, как стадо баранов не знало, что делать, оно разуверилось в победе и побежало.

Князья Остяцкие отступили в тыл; бежали и Татары.

Слыша, что знамена Ермака уже развеваются на засеке, Кучюм тоже бежал в степи Ишимские, успев взять только часть богатой казны в своей сибирской столице.

В этой главной, как пишут летописцы "кровопролитней шей" битве, пало 107 добрых козаков.

Для сравнения: в последней мировой войне погибло более 35 миллионов человек. Вот как быстро меняется мир!

Это сражение козаков знаменовало собой господство России на громадной территории: от Каменного хребта до Оби и Тобола.

В Кучумовской столице победители нашли великое богатство, если верить летописцу: множество золота и серебра, азиатских (бухарских) парчой, драгоценных камней, мехов и все это козаки по-братски разделили между собою.

Эти малочисленные отряды казаков, шайки бывших бродяг и грабителей (Ермак со своими сотоварищами до того занимался тем, что грабил купцов на Волге), движимые алчностью и любовью к славе, приобрели для России целое Царство, открыли для неё на севере и востоке второй новый мир.

Мир хотя и малолюдный, и холодный, но привольный для жизни человеческой, где в недрах земли лежат разнообразные металлы, золото и драгоценные камни, в глуши дремучих лесов обитают ценные пушные звери, где можно в южных районах с успехом выращивать хлеб, заниматься скотоводством, где судоходные реки, плодоносные цветущие долины, хорошие рыбные промыслы на многочисленных реках и озерах.

Таким образом, купцы и беглый атаман Волжских разбойников дерзнули, без Царского повеления, прикрываясь именем московского царя Ивана III завоевать Сибирь.

Последовавшие за ними царские воеводы провозгласили имя московского царя Ивана III на берегах Тавды, Иртыша, Оби, в пяти тысячах верстах от столицы.

С тех пор этот московский царь именовался в своем титуле Югорским, сын его Обдорским и Кондинским, а внук Сибирским, обложив данью сию Могольскую, или Татарскую, Державу, которая составилась из древних Улусов Ишимских, Тюменских или Шибанских, известных нам с 1480 года и названных так, вероятно, по имени брата Бытыева, Шибана, едино властителя Северной Азии, на восток от моря Аральского.

К числу буйных атаманов Волжских принадлежали тогда Ермак, Тимофеев, Иван Кольцо, осужденный Государем на смерть, Яков Михайлов, Никита Пан, Матвей Мещеряк.

Этих козаков, известных волжских злодеев, привлекли к служению московскому царю, купцы Строгановы и послали их воевать Сибирь.

Вместо грабежа торговых караванов на Волге, чем занимался Ермак с товарищами, в Сибирь пришлая его лихая братия. За ней двинулись волны эмиграции из материка, они на новой земле принялась завоевывать и подчинять себе местные племена и облагать их ясаком из соболей в пользу московского государя, причем, конечно, значительная доля перепадала самим завоевателям.

Рассказы о золоте и свободной жизни, слухи о несметном количестве соболей в Сибири, скорее всего преувеличенные, о том, что аборигены-инородцы в обмен за железный котел дают столько собольих шкур, сколько в котел вместится, вызвали усиленную эмиграцию не только из крепостной Москвы, но и из свободного населения древней Новгородской области.

Жители Олонецкой, Вологодской и Архангельской губерний и других, издавна знакомые с звериными промыслами, пустились в Сибирь добывать дорогого зверя. Все эти эмигранты, начиная с военной дружины Ермака, двигались в Сибирь конными или плыли на лодках, или шли пешком.

Такая мешанина из различных народностей и сословий хлынувшая в Сибирь, вместе с сосланными казаками, откровенными уголовниками и бандитами создавали свою особую среду обитания, где царские воеводы долго были неспособны установить свою власть на всей территории, она больше распространялась на их города.

За пределами городов и воеводских поселений действовали свои законы, а в тайге действовал основной сибирский закон - закон тайги, где больше царствовала сила, а не царский указ или приказ воеводы.

Следует заметить, что первые партии русских переселенцев в Сибирь, принесли с собой на новую почву первичные формы общественной организации: казаки - военный круг; соболе-промышленники - артель, землепашцы - общину. Рядом с этими формами самоуправления в Сибири устраивалось и воеводское управление.

Воеводческое управление вынужден был признать и Ермак; он сознавал, что без присылки новых людей и "огненного боя" словом - без поддержки Московского государства, ему, со своей малочисленной казачьей артелью, не удержать Сибири.

Таким образом, в Сибири одновременно развивались две колонизации: вольнонародная, шедшая впереди, и правительственная, руководимая воеводами.

В первое время, казачьи общины сохраняли свое самоуправление. Особенно они были независимы вдали от воеводских городов, на сибирских окраинах, где они содержали гарнизоны острогов, заброшенных среди враждебных племен. Если они сами, без воеводского почина, отправлялись на поиски новых данников, то все управление вновь занятым краем находилось в их руках. Первые сибирские города были ничто иное, как оседлые казачьи дружины или артели, управлявшиеся "кругом".

Эти оседлые казачьи артели поделили между собой ясачную Сибирь, и каждая из них имела свой район для сбора ясака. Иногда выходили споры, кому брать ясак с того или иного племени, и тогда один казачий город ходил на другой войной.

Старшим в ряду сибирских городов считался Тобольск, который настаивал, что он один имеет право принимать иноземных послов.

В позднейшее время свобода и инициатива этих артелей и общин сократились; но еще в ХYIII столетии многие дела, даже уголовные, отдаленные казачьи общины решали сами.

В случае мятежа или заговора, гарнизон отдаленного острога собирал сход, присуждал преступников к смертной казни и исполнял ее, давая потом только знать в ближайшую воеводскую канцелярию. Так, например, поступили жители города Охотска с мятежными коряками, в конце ХYIII столетия. Это самоуправление и самосуды, однако, постепенно исчезали перед распространившейся воеводской властью. Но изредка вспыхивали попытки восстановить сибирскую старину.

В частности так решался вопрос о низложении воевод в Иркутске и Таре. Следы этой борьбы сохранились в сибирских архивах, правда, в небольшом числе; но в действительности, их было больше.

К Х1Х столетию самоуправление в сибирских городах окончательно пало. Остатки самоуправления уцелели лишь в деревнях, заброшенных в тайге, вдали от большого тракта.

Борьба происходила не только в военном плане, но и в торговом и духовном, поскольку местные аборигены верили в своих идолов и шаманов, кроме того, здесь распространялось магометанство